Когда мы жили вместе, она мне готова была голову отвернуть за носок на полу. Слышу громкий звук плазмы. Моей плазмы, которую я нам купил. Ладно… Это же может быть брат. К ней иногда приезжал брат. Чёрт, да кого я обманываю?! Брат приезжал три года назад, а потом исчез с радаров. Ещё не швыряю букет, но уже готов. Внутри всё рушится. Солнце на Земле перестаёт быть таким родным и близким. Трава перестаёт быть такой приятной и мягкой, а продавщица цветов перестаёт заслуживать моей улыбки. Она здесь не при чём, но бурлящие во мне чувства обуздать тяжело. Я буквально вскипаю от бешенства.
Делаю несколько шагов, гляжу в комнату. На диване двое. Узнаю её голову. А затылок сидящего рядом человека — нет. Обхожу сбоку. Да. Я понятия не имею кто это. Какой-то черноволосый засранец, обнимающий мою невесту и целующийся с ней под сопливую мелодраму…
В голове пронеслось много разных мыслей, в одной из них, я ударяю ему в челюсть оверхендом, после чего бедолага складывается, как карточный домик. Он же такой жеманный, такой худой и беспомощный… Да, безусловно, под обтягивающей футболкой виднеется мышечный рельеф, который он старательно нарабатывал в зале. Но природу не обманешь, если ты дрищ, то как ни качайся, ничего не поможет. Тем более мышцы, которые ты накачал в уютном зале. Декорация. Ты не сможешь это использовать на рубеже, твой уровень выносливости оставляет желать лучшего. Мои руки были в десять раз менее красивы, без выраженного рельефа, с бесчисленным количеством шрамов. Но эти руки закалены в боях. А его руки чем закалялись? Биодобавками?
В реальности я, конечно, пожалел парня. Даже с учётом того, что терять мне больше нечего, я всё равно сдержался. Чудом сдержался. Очень хотелось вмазать, врать не буду.
— Антей! — всполошилась Лиллия. — Ты… Ты…
— Я, Я! Пока ты думаешь, что бы мне наплести, я засекаю таймер.
Ставлю на своём коммуникаторе шестьдесят секунд и показываю этим двоим.
— Как только здесь будет ноль, я за себя не отвечаю.
Внутри всё кипело, но на минуту меня хватит. Чёрт… Какой же наивный дурак. Только сейчас начали всплывать в памяти подозрительные отрывки наших отношений, на которые я сознательно не обращал внимания. Она никогда не давала свой смартфон, мотивируя это тем, что это её личное пространство. Хотя я не просил его, чтобы шпионить, мне оно нужно было лишь для того, чтобы поставить таймер или глянуть календарь. Лиллия постоянно с кем-то переписывалась, но редко сообщала с кем именно. Бывало, что отпрашивалась на какие-то странные тусовки, с которых я забирал её пьяной в хлам. Частенько говорила мне, что я не умею развлекаться, что я скучный, что меня «поломали в шахтах».
Да, последняя фраза относится к не самому приятному промежутку моей жизни. Дело в том, что я родился и рос в шахтёрском городке в тех редких, отдалённых местах Земли, где ещё можно добывать ресурсы. Так случилось, что, когда мне было пятнадцать лет, родители отправились в соседний город, находящийся в ста восьмидесяти километрах. Регион у нас был северный, бураны, постоянная мерзлота, коротенькое лето. То ли не посмотрели погоду, то ли всё произошло неожиданно, но попали в один из мощнейших буранов за последние сто лет. Пропали. Других родственников у меня не было. Денег не было. Осталась лишь небольшая квартира, которая давила на меня своими стенами и звенящей пустотой. Уж не помню, как оно произошло, но меня быстренько оприходовали местные шахтёры. На тот момент это был единственный вариант не сдохнуть от голода, помимо попрошайничества. И я пошёл работать.
Школу бросил. Всё бросил. В шахтах жил. С настоящими мужиками. Людьми, которые кормили свои семьи, которые пахали, как проклятые. День и ночь. Зарабатывали деньги. В те времена в нашем городке, работая в шахте, ещё можно было заработать деньжат. Спасибо Василию Ивановичу, который буквально взял меня под опеку, следил, не позволял работать на слишком тяжёлых участках поначалу. Потом, когда уже к шестнадцати годам я огрубел, заматерел, стал буквально отмороженным, я брался за любую работу на любых участках.
Тогда-то и получил прозвище «Скользящий». Пару раз случались чрезвычайные ситуации, но я благодаря интуиции, природной чуйке и, что уж греха таить, кипящей, бурлящей молодости, ускользал от самых печальных последствий. Родился в рубашке, можно и так называть.
Я был вынужден так действовать. Я не выбирал свой путь. Если бы пришлось выбирать, я бы немедля вернул родителей к жизни. Лучше тепличная жизнь слабого птенца под крылом любящих и живых родителей, чем всё то, что мне довелось пройти. Но я не жалуюсь. Жалуются только бабы, а мужики адаптируются.
