— Все так, — подтвердил Инженер — Археолог. — Если… когда загорится, брандеры попадут под выхлоп первыми.
— Танбранду понадобится каждый боец, — заметил комиссар. — Моя команда сильнее в схватке с нидами. Вы — лучше справитесь с городскими беспорядками. Так лучше. Не спорьте, времени нет.
Губернатор снова витиевато выматерился и отключился.
— Сможешь повести своих на смерть? Не дрогнут? — спросил Боргар, глухо и безнадежно. В воздухе повисло несказанное, но отчетливое "и пойдешь сам?.."
— Я достаточно пожил, — сказал комиссар. — А мои наемники — Савларские Псы.
— Понял. Действуем.
И после секундной паузы Боргар с неистовой верой в голосе проговорил:
— Мы не боимся зла, мы не боимся смерти, потому что что Сам Император направляет нас.
— Пройдя долиной смертной тени, не убоимся зла, — откликнулся комиссар. — Ибо Он с нами, Его клинок и воля Его укрепляют нас.
Как оказалось, голосовой синтезатор Комиссара позволял распараллеливать сигналы, поэтому одновременно с литанией Владимир услышал отдаленное:
"Васкез, Дрейк — хемоганы, в авангард. Хедсон и пулеметчики — по флангам."
"Душепресс", как после обозвал его Александров, закончился также внезапно, как и начался. Ушел, оставив Волт в состоянии, схожем с палатой буйно помешанных. Холанн заполз под стол и там тихо приходил в себя. А комиссар, маленький, растрепанный и злой, похожий на разъяренную крысу, ринулся наружу с пистолетами наголо — восстанавливать порядок и дисциплину.
Загрохотала под его шагами металлическая клепаная лестница, проходящая снаружи, по стене радиорубки. Где-то на краешке сознания Уве зародилась неприятная, назойливая мысль о том, что после всех его недавних возмущений статус коменданта просто обязывает тоже что-нибудь сделать. Или по крайней мере изобразить деятельность. Но делать ничего не хотелось. Хотелось лежать на боку, поджав ноги, как ребенок под одеялом, и наслаждаться болезненным состоянием не — болезни и не — здоровья. В голове свинцовая тяжесть, желудок словно выкрутили на прессе, руки и ноги ватные, но по сравнению с недавними страданиями это просто блаженство, как у святого, прильнувшего к Золотому Трону.
Медленно, с большим трудом Холанн перевернулся на живот, удержал подкативший к горлу ком. Встал на четвереньки и подполз к двери, которую Тамас только прихлопнул, но не закрыл на штурвальный запор. Упершись мокрым горячим лбом в холодный металл, Холанн переждал очередной приступ тошноты. Сглотнул, насколько мог, горько — кислый привкус во рту и трясущимися пальцами толкнул дверь.
По лестнице он скорее скатился, нежели сошел. Кое-как выполз на более — менее чистый, не очень утоптанный снег и сел. Волт потихоньку приходил в себя. Комиссар орал так, что его, наверное, было слышно до середины трассы между Базой 13 и Танбрандом. Временами даже стрелял в воздух, очевидно полагая, что громким незлобливым словом и пистолетом можно добиться больше, чем просто словом. Кто-то о чем-то рапортовал, кто-то получал короткие указания и односложно вопил "слушаюсь". Уве прямо шкурой чувствовал, как Волт возвращается к привычному режиму, перекручивая и пережевывая недавнюю панику, как мясорубка жует брикет низкосортного протеинового концентрата. И Холанн здесь был не нужен. Он был лишним.
Ветер усиливался, он резал невидимым лезвиями открытое лицо, леденил мокрый от пота лоб. Суточная щетина и мышиная челка коменданта подернулись инеем с крошечными кристалликами льда. Холанн набрал в ладонь горсть рассыпчатого, хрусткого снега и обтер лицо. Одинокая слеза скатилась по щеке, за ней другая. Сидя в снегу, Уве заплакал.
Ветер жег лицо холодом, а слезы — огнем, словно капли горящего прометия. Здесь и сейчас, видя (точнее главным образом слыша), как Хаукон Тамас приводит в чувство свою маленькую крепость, счетовод — комендант в полной мере осознал, насколько он смешон и нелеп. Особенно со своими претензиями на какую-то "комендантскую" роль. В одном мизинце Тамаса оказалось больше смелости и воли, чем Холанн мог бы собрать за всю свою жизнь.
Уве припомнил все свои нехитрые достижения за минувшую жизнь, присовокупил к ним комендантство на Базе 13 и зажмурился, тихо, со всхлипом выдохнув. Если еще немного посидеть, если не думать о том, что нужно дышать…
Тихо, спокойно… даже тепло… Серое забытье обволакивало его, неспешно и мягко уносило куда-то вдаль.
— Господин комендант… Комендант… Холанн!
Уве вздрогнул, осознав две вещи, одну за другой. Первое — он замерз. По — настоящему, до потери чувствительности в пальцах. Слезы на лице обледенели и болезненно стянули кожу. Скосив глаза, Холанн заметил, что кончик носа у него стал снежно белого цвета. Второе — что его довольно резко трясут за плечо.
— Комендант, очнитесь!
Голос казался очень знакомым, но в то же время совершенно неизвестным. Шея поворачивалась с трудом и чуть ли не со скрипом, как хорошо заржавевший подшипник. Однако все же повернулась.
— Ну наконец-то, — обрадовалась Туэрка, шмыгнув носом. — Вставайте, нечего вам тут сидеть. Идет буран, замерзнете. Пока Хаук наводит беспорядки, мы тут лишние.
