Ибо посреди этого воистину огромного сада стоял внушающих размеров и красоты особняк, такой, каких Гарри не видел и на картинках в немногих книгах, до которых ранее сумел добраться. Но будто этого мало, запах костра никуда не делся, его запах вместе с запахом жареного мяса чувствовался даже острее, чем обычно, видать, потому что затхлый туннель больше не забивал обоняние своими «ароматами».
Очень вкусно пахло даже не костром, а, скорее, грилем или мангалом, хоть Гарри и не мог различить нюансы, для него всё было едино, ведь пахло едой и манило голодного ребёнка дальше вглубь садов. А тот и не думал сопротивляться зову собственного желудка и с удовольствием шёл исходя из простой логики: хуже, чем у Дурслей или у Хулиганов, быть не может, потому что просто не может быть, и всё тут!
К тому же, может, костёр вовсе и не они разожгли, а кто-то другой, а раз так, то, может, этот кто-то ещё будет добр и поделится? Ведь ему не нужно много, всего лишь кусочек еды.
Гарри обошёл дом и подошёл ближе к беседке, за которой весело пировали люди. Хоть это, наверное, и не совсем верное слово, скорее, они гуляли во всю мощь. Гарри медленно подходил всё ближе и ближе, и с каждым его шагом бессвязный хор голосов обретал всё больше смысла и детализации. Они явно кого-то чествовали и поздравляли. К огромному удивлению Гарри, главным героем праздника явно был уже знакомый ему мужчина, Джон Шеппард.
Вокруг него с бокалами шампанского стояли и сидели мужчины и женщины, сам Шепард сидел в кресле, которое было явно чуждым элементом в беседке: огромное и массивное, из чёрного дерева да с бархатной набивкой, оно явно диссонировало с воздушными конструкциями летней веранды, которая вся состояла из кружев, металла, пластика и стекла.
Джон развалился в этом кресле как король и смачно откусил кусок от только что принесённого Порции жаркого, и для Гарри этот вид стал последней каплей. Не в силах больше контролировать себя, он прибавил ходу, сильно прибавил, почти побежал к этой компании неизвестных взрослых людей в надежде хоть на какой-то кусочек еды, хотя бы хлеба с водой.
Мальчик ещё не успел подбежать, как одна из женщин боковым зрением заметила его и развернулась всем корпусом. Впрочем, остальных коллег военных она опередила лишь на краткое мгновенье.
Внимание на Гарри обратили все, вообще все присутствующие, что, собственно, было неудивительно. Не тыловыми же крысами были гуляющие здесь и сегодня люди. Отнюдь, как-никак были они космодесантниками, элитой Альянса Систем, вот и увидели быстродвижущийся к ним объект едва ли не затылком.
Но долго немая сцена «прибежавший ребёнок — настороженные солдаты» длится не могла, и вот одна особо наглая особа из отряда, наконец, отмерла и начала действовать в собственном неповторимом стиле, «оторва наглая» называемом.
— Ты кто? — Спросила она мальчика, беспардонно тыкая в него пальцем.
Гарри от этакого нахрапа несколько потерялся и только и смог, что представился — Я Гарри — только и смог сказать он. Потом под громкую и своевременную руладу желудка смелости набрался и спросил — А можно мне хотя бы хлеба у вас и так всего полно, пожалуйста — Сказало, но и посмотрел на всех зашуганными, а ещё отчаянными от голода глазами.
Отчего Майя Ортис, а это именно она первой заговорила с мальчиком, несколько потерялась, как и остальные, впрочем, тоже. ТАКИХ детей они могли бы встретить где-нибудь на окраине цивилизации, в бандитских городах, тех немногих, что ещё не прикрыли. Ещё, возможно, на некоторых независимых колониях, но никак не здесь! В колыбели человеческой цивилизации! Где любой, даже самый захудалый сирота выглядит кратно лучше, чем этот захудалый сирота. Уж пол-отряда об этом знает совершенно точно. Личный опыт, как говорится, он такой весьма достоверный.
Да что и говорить, правительство нашло, что делать даже с идейными беспризорниками, такими как Мая Ортис. Что, глядя на мальчика и сравнивая с собой в его возрасте, на миг погрузилась в воспоминания. Как она всё своё детство провела исключительно на улицах южных стран, как ходила в школу, потом и в институт, как её иногда (каждый раз, когда было надо) ловили медики, проявляя море креатива во время ежегодных медосмотров, и как спорила за лучшие места для ночлега, и как объедалась в любимой закусочной до отвала. Сытая была жизнь, была и школа, и веселье, и даже посильная и доступная работа, и даже кредит на 30 лет под смехотворные 0,5 %. Ну вот дешевле было государству так заморочиться, чем убытки от детской преступности иметь. Да и не всем детям такая сладкая житуха была доступна, хоть одна тройка — и детский дом говорил им вежливое «здрасте». Мая, кстати, однажды туда попала на полгода, потом снова уйти смогла. Аж улыбнулась от нахлынувших воспоминаний, как махала всем тогда ручкой. Но от этого и сейчас на мальчика, глядя с расползающейся улыбкой, в себя она первой пришла.
