– А что такое Сами-Знаете-Что в ячейке семьсот тринадцать? – спросил Гарри.
– Не могу тебе сказать, – с загадочным видом ответил Хагрид, – Сверхсекретно. Дела «Хогвартса». Дамблдор мне доверил. Не моё право тебе рассказывать.
Цапкрюк распахнул перед ними дверь. Гарри ожидал снова увидеть мраморный зал – и удивился: они попали в узкий каменный коридор, освещённый пылающими факелами. Коридор довольно круто уходил вниз, а по полу были проложены узкие рельсы. Цапкрюк свистнул, и на его зов, погромыхивая на стыках, явилась тележка. Они забрались в неё – Хагриду это оказалось непросто – и отправились в путь.
Поначалу они просто мчались по лабиринту извилистых коридоров. Гарри пробовал запоминать дорогу: налево, направо, направо, налево, в центр развилки, направо, налево, – но это было невозможно. Дребезжащая тележка, похоже, сама знала, куда ехать: Цапкрюк ею не управлял.
Бьющий навстречу холодный воздух резал глаза, но Гарри их упорно не закрывал. Один раз ему почудился в глубине коридора сноп пламени, и он обернулся – не дракон ли там, – но было поздно. Они спускались всё глубже под землю и ехали теперь мимо озера, где снизу и сверху росли сталактиты и сталагмиты.
– Так и не знаю, – крикнул Гарри Хагриду сквозь грохот тележки, – кто из них сталактит, а кто – сталагмит?
– Сталагмит – это у которого «м», – ответил Хагрид. – И не спрашивай больше ничего, а то меня стошнит.
Он и правда позеленел. Когда тележка наконец остановилась у дверцы в стене, ему пришлось опереться о стену, чтобы перестали дрожать колени.
Цапкрюк отпёр дверцу. Оттуда вырвались клубы зелёного дыма. Едва тот рассеялся, Гарри ахнул. Внутри лежали горы золотых монет. Стояли колонны серебряных. Валялись груды маленьких бронзовых кнудов.
– Всё твоё, – улыбнулся Хагрид.
Всё его – потрясающе! Дурслеи, надо полагать, ничего об этом не знали, не то прибрали бы к рукам в мгновение ока. Они ведь постоянно жаловались, что Гарри им дорого обходится. А оказывается, всё это время он, сам того не подозревая, владел целым состоянием, спрятанным глубоко под Лондоном.
Хагрид помог Гарри уложить деньги в сумку.
– Золотые – это галлеоны, – объяснил он. – В одном галлеоне семнадцать серебряных сиклей, в одном сикле – двадцать девять кнудов. Ничего сложного. Вот, этого на пару семестров хватит, а остальные пусть лежат здесь, целее будут. – Он повернулся к Цапкрюку. – А теперь, будь другом, к ячейке номер семьсот тринадцать, и не гони так, а?
– Скорость только одна, – отрезал Цапкрюк.
Они помчались ещё дальше вглубь, набирая скорость. Все холоднее становилось, все сильнее швыряло тележку на крутых поворотах. С грохотом пронеслись над подземным ущельем, и Гарри перевесился через бортик посмотреть, что внизу, но Хагрид страдальчески застонал и за шиворот втащил его обратно.
У ячейки семьсот тринадцать не было замочной скважины.
– Станьте в сторонку, – важно велел Цапкрюк. Он легонько провёл длинным ногтём по дверце, и та растаяла. – Если так сделает чужой, его утянет внутрь, и он окажется в заточении, – пояснил Цапкрюк.
– И часто вы проверяете, нет ли кого внутри? – спросил Гарри.
– Примерно раз в десять лет, – ответил Цапкрюк с весьма неприятной ухмылкой.
Наверняка в столь секретной ячейке хранится нечто суперважное. Гарри с любопытством подался вперёд, ожидая увидеть по меньшей мере груды алмазов, но в ячейке – по крайней мере, на первый взгляд – ничего не было. Потом он заметил на полу небольшой грязноватый свёрток в коричневой бумаге. Хагрид подхватил его и спрятал куда-то под плащ. Гарри очень хотелось узнать, что же в свёртке, но он сдержал любопытство.
– Ну что, назад в адскую громыхалку? И не разговаривай со мной по дороге – мне лучше рот не открывать, – сказал Хагрид.
Кое-как пережив ужасы обратной дороги, они вновь стояли за дверями «Гринготтса», щурясь на ярком солнце. Гарри не знал, куда и бежать, раз у него в сумке полно денег. Ему не требовалось знать, каков обменный курс галлеона к фунту, он и так понимал: у него в жизни не бывало столько денег – даже Дадли столько и не снилось никогда.
– Надо б тебе форму прикупить, – Хагрид мотнул головой в сторону «Мадам Малкин - Мантии на все случаи жизни». – Слушай, Гарри, ты не против, если я заскочу в «Дырявый котёл»? А то взбодриться бы. Терпеть не могу эти проклятые банковские тележки.
Он и впрямь выглядел бледно, поэтому Гарри, сильно волнуясь, отправился к мадам Малкин один.
Та оказалась приземистой, улыбчивой ведьмой, одетой в розовато-лиловое.
– Идёшь в «Хогвартс», милый? – перебила она его невнятное лопотание. – Здесь всё, что нужно, – и вот, кстати, ещё один молодой человек на примерке.
В глубине магазина на низкой табуретке стоял мальчик с бледным, острым лицом, а вторая ведьма подкалывала булавками подол его чёрной мантии. Мадам Малкин поставила Гарри на табурет рядом, надела ему через голову платье и начала укорачивать.
– Привет, – сказал мальчик. – Тоже в «Хогвартс»?
– Да, – кивнул Гарри.
