«Глубокоуважаемая барышня!
Прошу Вас, будьте так добры, сходите к Ярмиле и утешьте ее.
Я сейчас нахожусь в предварительном заключении, и передо мной на столе лежит медицинское свидетельство: dass der eingelieferte Inquisit Hasek Jaroslav zu Fasten, Tragen von Eisen und zu Handarbeiten geeignet ist.[31] Я нахожусь под следствием по обвинению в том, будто собрал толпу и подстрекал ее бить полицейских — сие произошло якобы после митинга 1 мая в саду на Слованех. Я намеревался написать в газету «Ден» («День») отчет о митинге, а тем временем информацию о моем проступке передали газетным хроникерам. Предварительное заключение слишком долго не продлится, но пока скажите Ярмиле, чтобы утром пришла меня навестить, сходите туда сразу, как только получите это письмо. Передайте ей, что я все время о ней думаю и жду не дождусь, когда выйду на свободу. Это произойдет сразу после допроса свидетелей. Идите же туда, прошу Вас, и утешьте ее. Идите сразу и покажите ей это письмо. Я все время думаю о ней. Моя жизнь протекает между мучной похлебкой, которую я получаю каждое утро на завтрак, и «гусятинкой», как тут величают странную смесь гороха с крупой! Все это вместе зовется жизненной философией. Ярмилу целую, а Вам шлю привет.
Ярослав Гашек.
Поцелуйте Ярмилу за меня!
Пусть она мне напишет».
Для Ярмилы Гашек стал героем. Стычка с полицией и заключение в австрийскую тюрьму — все это лишь возвышало человека в глазах тогдашней молодежи. Притом Гашек льстит и практическим наклонностям натуры своей возлюбленной. Делает ее доверенным лицом. На оборотной стороне визитной карточки Гашека написано:
«Уважаемый пан редактор!
Прошу Вас выдать чек на получение гонорара за вещь, помещенную в Вашем издании, предъявителю сей записки, барышне Ярмиле Майеровой.
Пребываю в совершенном почтении
Преданный Вам…
(Действительно для всех редакций)».
В августе наконец начался месячный срок заключения. В письмах Гашек сообщает Ярмиле самые незначительные подробности тюремной жизни, ибо убежден, что всегда встретит у нее полное любви понимание. Он открывается ей таким, каков есть, без притворства и маски.
«14 сентября пусть мне пришлют вместе с ботинками свежий воротничок и какой-нибудь галстук получше да еще пусть дадут тебе ключ от квартиры, чтобы я мог попасть домой, поскольку не знаю, застану ли там мать. Пойду переоденусь. Потом вы могли бы позвать меня на обед. Передай привет всем вашим и моим. Барышне Б. тоже передай мой сердечный привет. Хоть я и не знаю, могут ли преступники передавать сердечные приветы, но, пожалуй, все-таки могут. Что же касается того, чтобы писать здесь стихи, то это просто невозможно. Неужели ты хочешь, чтобы я снова клеил пакеты? Прошу тебя, дорогая, взгляни, что там поделывают щенята, которых я отдал на воспитание барышне Клатовской».
Следующее письмо из тюрьмы написано стихами: