В тогдашних антимилитаристских сатирах сказывается стремление обнажить жестокость военщины с помощью гневного протеста. Герои этих произведений страдают от гнета, они нравственно подавлены, унижены, их чувство свободы ограничено, человеческое достоинство попрано. Швейк же словно бы не ощущал и не сознавал тяжести внешних обстоятельств. При любом удобном случае он пускает в ход свою ко всему безразличную идиотскую улыбку и вопреки лояльному стремлению быть «исправным воином» доводит все приказы и распоряжения до абсурда. Иронический смысл его поведения вытекает из того, что речь идет о гротескной фигуре, об обыкновенном идиоте, о слабоумном, освобожденном медицинской комиссией от военной службы. Чем серьезнее воспринимает он свои обязанности, тем последовательнее высмеивает и дискредитирует армию. Как только на сцене появляется Швейк, возникает впечатление, что само существование армии бессмысленно, а ее общественная роль смешна и ничтожна. Но Гашек не ограничивается тем, что постигает и высмеивает абсурдность милитаризма.
Будучи наивным простачком, Швейк принимает свою судьбу равнодушно, идет служить на действительную «с веселым сердцем». Против угрозы насилия он защищается добродушным, обезоруживающе ясным сиянием голубых глаз. И всех сбивает с толку. Он выставляет в смешном свете режим, основанный на бездумном выполнении приказов, но при этом остается совершенно независимым от внешних жизненных обстоятельств. Этот «улыбающийся идиот» представляет собой победу здорового жизнелюбия над абсурдом двадцатого века, века техники, века цивилизации, раздираемой противоречиями корыстных империалистических устремлений.
В эпоху милитаристских систем, со всех сторон обступающих человека, так что для него, казалось бы, нет выхода, место героя «Горя от ума» занимает простачок, который скрывает свою суть под личиной неведения, под шутовской маской.
Он вступает на арену истории в момент, когда все уже сказано, когда у охранителей старого больше нет достаточно убедительных аргументов и над всем берет верх атавистический хаос, грозящий человеку гибелью. В эту минуту примитивная жизнерадостность становится для человека средством самосохранения.
Следовательно, улыбка идиота не просто способ бежать из мира, это и весьма действенный прием самозащиты, активное выступление человека против слепых сил гнета и подавления. Это непобедимое оружие беззащитных и обездоленных.
Благодаря образу Швейка Гашек нашел совершенно оригинальный взгляд на мир; защитив от внешних посягательств свою детскую непосредственность и не поддавшись враждебному произволу обстоятельств, он проник в самую сущность современной эпохи.
Весной 1911 года, вскоре после того, как возник набросок «Швейка», расцвет пражской богемы достигает кульминации и создается или, точнее, реорганизуется партия умеренного прогресса в рамках закона. Непосредственным толчком к этой «политической» акции послужили дополнительные выборы в рейхсрат, которые должны были состояться в 10-м виноградском округе в середине июня. Удивительная гашековская мистификация тесно связана с судьбой кабачка Звержины — колыбели и организационного пункта новоявленной партии.
В заведении Звержины пражская богема до известной степени чувствовала себя в семейном кругу. Один из видных членов компании Гашека, Эдуард Дробилек, служащий Политехнического института, остроумный рассказчик и находчивый организатор, влюбился в дочь этого трактирщика. Пан Звержина продавал тогда хорошее и крепкое пиво неподалеку от виноградского Народного дома.
Со временем семья Звержины перебралась на Корунни проспект, в трактир, расположенный на месте бывшей крестьянской усадьбы. Поэтому его попросту называли «Коровником». Приближалась предвыборная кампания, и пану Звержине предстояло выдержать сильную конкуренцию. Во всех других угловых домах уже давно действовали рестораны, и в каждом из них был предвыборный центр какой-нибудь партии. Здесь проходят собрания, сменяют друг друга агитаторы, варится «предвыборный гуляш»[60], делается все возможное ради успеха данной политической партии и процветания ресторации. Вот Дробилеку и пришла в голову блестящая идея основать партию, которая могла бы подогреть интерес ко все еще «аполитичному» трактиру будущего тестя.
Кто бы ни внес этот проект, но только Ярослав Гашек мог должным образом конкретизировать программу новой партии. Партия умеренного прогресса в его трактовке стала итогом и апогеем существования пражской богемы. До войны кабачки были важнейшим средоточием общественной жизни и вполне закономерно становились рассадником нигилистически окрашенной шуточной пародии, служащей средством осмеяния политических идеалов и символов.
