— Кроме того, у нас паспорта остались в отеле, — очень вовремя вспомнила Ленка. Я-то, болван, как-то забыл об этой мелочи… Правда, сильно сомневаюсь, что эти паспорта остались бы целы и невредимы, если бы угодили в воду при взрыве на «Маркизе», но сейчас, даже мирно лежа на своих местах в «Каса бланке де Лос-Панчос», они были для нас недостижимы. Сеньор Морено, который наверняка постарается заслужить благосклонность нового босса, сдаст меня моментально. Впрочем, Косой и сам мог догадаться поставить в «Каса бланке» наблюдательный пост.
— А виза у вас на сколько?
— На двенадцать дней, по-моему. — Елена явно сказала это от балды, но очень убедительно.
— Несколько дней в запасе у вас есть, — прикинула Эухения, — но все равно существует опасность, что вы просрочите визу и у полиции появится повод вас задержать…
Она не сказала, чем нам с Ленкой грозит попадание в здешнюю кутузку, но я и так это знал. В тюрьме власть «койотов» была еще круче, чем на воле.
— И потом, — сказала Эухения как бы в дополнение, — я сильно рассчитывала на ваше участие в наших общих делах… Ваш отец будет расстроен, если узнает о таком неудачном исходе поездки на Хайди.
Так бы прямо и сказала, стерва, что боишься Чудо-юда! Вслух я этого говорить не стал, конечно, но про себя сие отметил. Почти одновременно ко мне в башку пришло воспоминание о том, как Эктор Амадо на борту еще совсем целой и невредимой «Маркизы» предлагал Чудо-юду нанести «старым койотам» «тихие, но очень чувствительные удары в Европе и других местах». Если было верно то, что я предполагал, то есть если Сергей Сергеевич получал информацию непосредственно из моего мозга через эту чертову микросхему, он уже мог вмешаться в ход событий… А раз так, то все финансовые неурядицы у «койотов» — скорее всего дело не ограничивалось только проблемой автографа сеньора Родригеса! — могли иметь своим источником какие-нибудь чудо-юдовские махинации.
Я бы ни за что не поверил в это, если бы вдруг на столе Эухении не зазвонил телефон. Сеньора Дорадо подняла трубку и сказала внушительно:
— Я слушаю. О, сеньор Доминго, я рада вас слышать! Да, Салинас уехал пятнадцать минут назад. А, он звонил вам из автомобиля, понятно… Сеньор Родригес? Да, он у меня. Пожалуйста, я передам ему трубку…
Прикрыв микрофон ладонью, Эухения сделала лицо не просто изумленное, а невероятно изумленное. Она произнесла шепотом:
— Я и не знала, что у него может быть такой голос…
Мне еще было непонятно, какой такой голос прорезался у сеньора Косого — то ли шибко страшный, то ли наоборот, но трубку я взял и сказал самое простое:
— Алло!
— Сеньор, — прозвучал в трубке очень вежливый, хотя и сильно взволнованный голос, — простите ради Бога, я не виноват, что Салинас оказался сущим идиотом. Он умрет под забором, клянусь Христом! Этот скот не понял ни слова из того, что я объяснял ему больше часа! Одно ваше слово, и через десять минут его голову сбросят с вертолета прямо на крышу «Горного шале»…
Я обалдел, но вовремя сориентировался. Очень кстати пришло воспоминание о том, как Соледад с моей помощью дурачила старшего Купера. Снимочек «крупного мафиози» Анхеля Родригеса в легком белом костюме, с массивными черными очками на морде и приклеенными заботливой «супругой» усами лежал у меня перед глазами. Правда, говорить ему там не пришлось. Зато, по мнению Соледад, я тогда прекрасно вошел в роль, когда мы с ней играли в «миллионера и служанку». В общем, надо было мне попроситься к какому-нибудь режиссеру на роль Хлестакова…
— Сеньор Ибаньес, — произнес я несколько рассеянно, — ваше заявление относительно головы сеньора Салинаса, разумеется, шутка? Мне не хотелось бы доставлять лишние хлопоты тем, кто отвечает за чистоту на вилле сеньоры Эухении. Все-таки я здесь в гостях. Что же касается сути дела, то ваш представитель изложил ее очень уж сбивчиво. Думаю, если бы он явился на встречу с рабочими проектами документов, снабдил их пояснительной запиской и оговорил время и место нашей новой встречи, то все было бы намного проще. Я проконсультировался бы со специалистами, внес в текст необходимые поправки и уточнения, после чего мы могли бы окончательно согласовать все бумаги.
— Сантиссима Тринидад! — почти взвыл Косой на своем конце провода. — Сеньор Родригес, будьте великодушны! Я старый человек, у меня шесть женатых сыновей, четыре замужние дочери, восемнадцать внуков! Мы с женой прожили в бедности почти тридцать лет…
— Ну, насколько мне известно, — тут я постарался придать своему голосу такие нотки, чтобы у Доминго не было ни малейшего сомнения в том, будто я знаю о нем все от корки до корки, — сейчас вы живете далеко не бедно.
— Да, благодарение Святой Деве, в наш дом пришел относительный достаток, но не дайте же его разрушить, умоляю вас! Ведь если вы затянете рассмотрение нашего вопроса…
