Собственно, «куклы» можно было нарезать и после, ведь впереди было еще одиннадцать дней до завершения «операции», но Всеволод Аркадьевич любил, чтобы все было приготовлено загодя, и чем раньше, тем лучше. Этого принципа, вполне понятного, если учесть, какими делами занималась «команда Долгорукова», придерживались и все сподвижники Севы. Поэтому Ленчик не сказал ни слова, когда Долгоруков поручил ему сделать «куклу». Сел и стал резать. Одну бумажку за другой – и так без конца… По единому размеру. Однообразие работы усугублялось скверным настроением голодного человека, а тут еще у Африканыча заурчало в брюхе так, что Ленчик невольно вздрогнул. И в этот момент к ним на этаж поднялся Давыдовский.
Лицо его, обычно непроницаемое и строгое, буквально светилось от счастья. А улыбка, едва заметная, красила его так, что будь на месте Ленчика или Африканыча женщина, она бы непременно влюбилась в Павла Ивановича без памяти. Но женщины в комнате не имелось, а находились в ней двое изголодавшихся мужчин, которым в данное время было не до чувственности и сантиментов.
– Ну, что, братцы, проголодались? – глядя на вытянутые и мрачные физиономии друзей, весело осведомился Давыдовский.
Африканыч в ответ на это промолчал, а Ленчик ответил:
– Еще бы!
– Тогда спускайтесь, господа, ужин вас ждет, – сказал «граф» и, не сдержавшись, добавил: – И еще кое-что.
– Выгорело? – простецки спросил Ленчик, и его лицо растянулось в улыбке. На что Давыдовский ответил ленчиковыми словами:
– Еще бы!
Когда они спустились, то первое, что увидели, – накрытый стол, а на нем, в самом центре, большой чемодан с раскрытой крышкой. Чемодан был полон денег. Денег господина мильонщика Феоктистова, которые он практически добровольно отдал им в пользование. Невероятный факт, которому не было обратного хода.
– Настоящие? – задал глупый вопрос Ленчик.
И все рассмеялись. Первым Долгоруков. За ним захохотал «граф» Давыдовский. Третьим был сам Ленчик. Огонь-Догановский смеялся беззвучно, хлопая себя по ляжкам и подпрыгивая в кресле, что уж никак не вязалось с его возрастом. К Африканычу вернулось его безмятежное настроение, и он смеялся вместе со всеми, чувствуя, что какой-то груз, жмущий ему грудь вот уже несколько часов кряду, улетучился, и ему было сейчас хорошо, как и всем остальным. Славно все-таки иметь таких друзей, каких имеет он, Самсон Африканович Неофитов!
Когда все отсмеялись, а Огонь-Догановский еще и вытер цветастым платочком выступившие слезы, Всеволод Аркадьевич обвел присутствующих блестящими от радости глазами:
– Поздравляю, господа, – произнес он торжественно и серьезно. – Мы стали богаче на два миллиона семьсот пятьдесят тысяч рублей. То есть на пятьсот пятьдесят тысяч рублей стал богаче каждый из нас. Я смею полагать, что это было крупнейшее дело в истории российских афер, особенно для рядового губернского города, каковым является патриархальная Казань. Если бы в мире имелась энциклопедия мошенничеств, наша афера с господином Феоктистовым стояла бы в ее первых строках…
– Ура-а, – вскричал Ленчик. – Да здравствуют «Червонные валеты»!
– Теперь остается грамотно завершить дело, – Сева при этих словах посмотрел на Африканыча, и тот незаметно кивнул. – Но, так или иначе, этих денег мы уже никому не отдадим. Так что, друзья, можете каждый немедленно получить свою долю…
Этой ночью секретному сотруднику полицейской управы снился странный сон. Будто он находился в секрете, наблюдая за некоей дамочкой. Дамочка была замужем за одним господином, который приходил домой поздно, потому что все время пропадал в Дворянском клубе. Дамочка поначалу скучала дома одна, а потом к ней прямо в дом стал захаживать другой господин, с цветами и бонбоньерками, полными конфект и прочих сладостей. После чая они целовались, а затем отправлялись в спальню дамочки совершать грехопадение и разврат, поскольку женщина была замужней, а мужчина с цветами и бонбоньерками – женатым господином.
Однако дело было совершенно в ином. В том, что в руках секретного сотрудника находился некий аппарат, по которому он мог переговариваться с мужем этой дамочки. Никакого провода аппарат не имел, а лишь передающее и принимающее голос устройство и помещался в ладони. Так вот, в этот аппарат секретный сотрудник и сообщил мужу дамочки, что она в данный момент принимает гостя уже в своей спальне. Разъяренный муж примчался, застал парочку, как говорится, «в чем мать родила», после чего подал в Священный Синод прошение о разводе, призвав секретного агента в свидетели. Сон был до того ясным и последовательным, что когда секретный агент проснулся, то отчетливо помнил его, причем даже в деталях.
«Вот бы мне такой аппарат, – подумал секретный агент. – Он бы сильно помог в моей нелегкой работе».
