Кудряшов понимал, что хотел сказать полковник, да и сам Владимир Иванович знал, что Андрей его понимает: нового сердца не вложишь. А может, это и не надо? Росляков смотрел снизу на Андрея и думал о том, что в каждое его «бойце» со временем начинает жить маленькая частичка его, Рослякова, и этим можно гордиться. В каждом ученике продолжается учитель.
На совещание к начальнику управления Андрей попал только к концу. Он осторожно присел рядом с Петровым и на его вопросительный взгляд тихо прошептал:
— Страшного ничего. Врач сказал, что это сильное переутомление…
А генерал продолжал говорить:
— …Только что закончено дело о гибели партизанского отряда Тимофея Смолягина. Нет теперь таинственной гибели — есть патриоты, до конца выполнившие свой долг чекистов и коммунистов. Выявлены подлые каратели и гестаповские агенты. Органами государственной безопасности арестованы и будут преданы суду опасные государственные преступники Зажмилин и Косяков, их ждет справедливое возмездие. Хочется от всего сердца поздравить чекистов отдела полковника Рослякова. Мне кажется знаменательным то, что этим делом занимались и молодые контрразведчики, и такие асы нашей работы, прошедшие большой путь в контрразведке «Смерш» во время войны, как полковник Росляков и подполковник Петров. Честь и хвала им и партийной организации отдела, что они так по-отечески умно и ненавязчиво помогали молодым контрразведчикам найти себя, найти тот единственный правильный путь, который привел к раскрытию этого дела. Никто не забыт и ничто не забыто — это не фраза! Это суть нашей работы. Ведь, помимо карающей функции, органы госбезопасности выполняют функцию защитника советских граждан, функцию исключительно благородную! Так и в этом деле… После его окончания мы с уверенностью можем сказать всем — да, Смолягин, Хромов, Дерюгин, Незванцев, Рыжиков, Попов, Алферовы, Дорохов и другие партизаны — это герои Великой Отечественной войны. Они были бойцами специального разведывательного отряда в фашистском логове и принесли неоценимую помощь Родине. Могу вам сказать, товарищи, что сейчас решается вопрос о награждении всех участников партизанского отряда Смолягина правительственными наградами…
Стол Мария Степановна решила поставить в саду под яблонями, и для этого пришлось выкосить траву между ними. Большой смолягинский стол, потемневший от времени и в доме казавшийся неуклюжим, в саду словно преобразился. Причудливая резьба заиграла, а по крышке пошли, побежали блики, словно само солнце тоже пришло в гости и выискивало место, где бы присесть.
Агриппина Ивановна и Смолягина с ног сбились, таская из дома угощенья и расставляя на столе.
— А вот и Дороховы, — сказала Мария Степановна.
По проулку шли Василий Егорович с женой. Варвара Михеевна семенила рядом с мужем, который шагал тяжело, но размашисто, сжимая руки сыновей.
— Здравствуй, Василий, и ты, Варвара, — Прохоров протянул обе руки. — Здорово, мужики.
Ребята покраснели и неловко подали ладони в широкую, сильную руку Прохорова.
— Здорово, — Дорохов с силой, ласково сжал плечи друга. — Здравствуй, Юрий Иванович…
— А я тут, пока вы шли, Юрия Ивановича уговорил у нас в Гераньках остаться, — засмеялся Прохоров, — вишь, нахохлился, небось все прикидывает, принимать предложение или нет… Заметано, как говорится.
Юрий Иванович только покачал головой.
— Виктор, Василий, где вы там? — раздался голос Смолягиной. — Юрий Иванович, берите мужиков — и к столу.
Прохоров поднял бокал и встал.
— Други мои, односельчане, — все молча смотрели на него, а он, словно забывшись, замолчал и глядел куда-то поверх голов, как будто хотел рассмотреть за разлапистыми ветвями яблонь извилистую лесную дорогу, которая упирается в гать Радоницких болот. — Други мои, — снова повторил Прохоров, — давайте поднимем бокалы за тех, кого с нами нет. За Тимофея Смолягина, за тех наших односельчан, о которых мы будем помнить вечно. Чьи имена останутся символом мужества и беспредельной любви к Родине нашей… Вечная им слава!
Блеснули в глазах слезы у Марии Степановны, закусила губу и отвернулась Груня, низко-низко наклонила голову Варвара Михеевна.
Качались ветви яблонь, по которым прошелся порыв ветра. Из-за кустов смородины и сирени слышались детские голоса, крики и смех.
