Андрей стоял около письменного стола, разглядывая своего начальника.
— Здравствуй, Андрей Петрович. Садись. — Росляков кивнул на кожаное кресло. — Значит, так… Чтобы не было каких-то недомолвок, я тебе сразу скажу — старшего оперуполномоченного ты получил с большим авансом. Должность серьезная, ответственная. Старший опер у нас — руководитель, а тебе поручить группу сотрудников я пока не могу. Нет опыта… Даю две-три недели на знакомство с архивами, обстановкой… И за работу… Людей у меня в отделе немного. Вопросы будут?
— Нет.
Владимир Иванович набрал на диске телефонного аппарата короткий номер.
— Егоров… зайди ко мне.
Андрей встал.
— Игорь, это новый оперативный работник Кудряшов. Покажи ему наше хозяйство, расскажи… Сидеть будет с тобой. У тебя, кажется, в комнате свободный стол есть? Вот и отлично…
Кабинет, в котором теперь предстояло работать Андрею, был маленький. Два стола, два сейфа, на одной стене висит портрет В. И. Ленина, на другой — портрет Ф. Э. Дзержинского. Около двери книжный шкаф.
— Вот твой стол, — Игорь Егоров, высокий широкоплечий парень с резкими, словно вырубленными, чертами лица, добродушно улыбнулся и показал рукой в угол комнаты, — твой сейф. Ключи от него возьмешь в секретариате…
Утром следующего дня Андрей зашел в секретариат за документами. Секретарь отдела Наташа Румянцева, стройная черноглазая девушка, записала документы в журнал и молча протянула их Андрею.
Он расписался и, читая на ходу, направился к дверям.
— Андрей Петрович, — догнал его негромкий голос.
— Да…
— Андрей Петрович, вы не хотите своих детей на зимние каникулы в пионерлагерь отправить?
— Каких детей? — не понял Андрей, оборачиваясь. — Моих? Нет у меня никого…
Неожиданно дверь распахнулась, и в секретариат стремительно вошел Росляков.
— Кудряшов, зайди ко мне… Проходи-проходи, не стесняйся. — Он открыл дверь в свой кабинет.
Среднего роста, сбит мощно, крепко. Коричневый костюм сидит как влитой. На груди пять рядов орденских планок, справа значок «Почетный чекист». «Интересно, какой он в молодости был, — размышлял Андрей, незаметно разглядывая Рослякова, — если сейчас полон сил и энергии. Всю войну в тылу у гитлеровцев. Вот уж, наверное, порассказать может! Молодец!»
— Ты чего уставился? — покосился на Андрея полковник.
— Да так.
— Вот что, Андрей Петрович, вчера в приемную управления поступило заявление от гражданина Дорохова… — Росляков бросил взгляд на раскрытую тонкую папку, — да… Дорохова. Вот ознакомься… Потом пригласи самого заявителя и побеседуй. Знаешь, личное общение кирпича бумаги стоит. Присмотрись.
Дверь приоткрылась, в комнату боком втиснулся человек в распахнутом полушубке и нерешительно остановился на пороге.
— Можно?
— Да, да, проходите, пожалуйста.
— Благодарствую. — Человек сделал несколько шагов, тяжело припадая на правую ногу, и неловко опустился на стул.
Не спеша осмотрелся, что-то обдумывая. Достал из полушубка платок, большой, белый, в синий горошек, вытер лицо, громко высморкался. Еще раз посмотрел на Андрея, на окно и усмехнулся.
— Вы меня по моему заявлению вызвали?
— Да… Сначала давайте познакомимся. Меня зовут Андрей Петрович Кудряшов.
— Дорохов Василий Егорович.
— Василий Егорович, — Андрей достал заявление из папки, — мне не особенно понятно ваше заявление… Вы просите разобраться в вашем деле, но ничего…
— Точно, — хрипло перебил Дорохов, — разобраться в моем деле… А то, значитца, как-то не того…
— Но вы не пишете здесь ничего об этом.
— Чего писать, когда сказать можно… — Дорохов сумрачно посмотрел на телефонный аппарат и ровным, без малейшего выражения голосом продолжил: — Житья мне нет… Вроде и в вину никто ничего не ставит, а на свет смотреть тошно…
— Хорошо, Василий Егорович, расскажите суть дела.
