– Мне помнится, тебе было велено отплыть на Кауи, – за метил Эбнер.
– Куда они меня направили, и куда я поплыву – это два совершенно разных места, – просто ответил Уиппл. Правда, преподобный Хейл сразу же успокоился: у Уипплов не было при себе багажа, и поэтому Эбнер решил, что семейство решило по пути навестить какой-нибудь из островов, например, Ланаи или Молокаи. Однако когда бриг миновал эти порты, семья Уипплов по-прежнему находилась на борту "Фетиды". У самого пирса Лахайны Джон схватил Эбнера за руку и попросил:
– Не торопись уходить. Я хочу, чтобы ты стал свидетелем того, что сейчас должно произойти. А вот и Иеруша! Я хочу, чтобы она тоже подошла к нам, чтобы потом не было противоречивых пересудов по поводу того, что я собираюсь сделать.
Прихватив с собой жену и детей, Джон повел чету Хейлов к магазину Джандерса и бодрым голосом обратился к владельцу:
– Капитан, я прибыл сюда, чтобы полностью отдать себя в ваше распоряжение. Теперь моя судьба зависит от вас.
– Что вы хотите этим сказать? – подозрительно спросил Джандерс.
– У вас здесь очень большой бизнес, капитан. С каждым годом в Лахайну приплывает все большее количество китобойных судов. Вам потребуется помощник и партнер. И вот я предлагаю себя в качестве этого партнера.
– Вы покидаете миссию?
– Совершенно верно.
– Это из-за Хьюлетта?
– Да, в основном. Но есть и другие причины. Я почему-то привык считать, что люди за свою работу должны получать денежное вознаграждение. Причем справедливое. – Он потянул ткань своих поношенных, не по размеру мешковатых брюк, потом указал на платье Аманды и заметил: – Я устал каждый год приезжать в Гонолулу за тем, чтобы заглянуть в мешок с обносками и посмотреть, какую же ненужную дрянь на этот раз швырнули мне в лицо из Бостона. Я хочу работать на себя, получать зарплату и покупать то, что мне нравится.
– И Аманда полностью согласна с вашим решением? – поинтересовался капитан.
– Да.
– Это так, Аманда?
– Я люблю Господа, – ответила женщина, – и служить ему доставляет мне радость и удовольствие. Но, кроме того, я люблю порядок и достаток в доме, и с тем, что сказал мой муж, я полностью согласна.
– А у вас есть какой-нибудь капитал, чтобы вложить его в наше предприятие? – без особой надежды в голосе поинтересовался Джандерс.
– Моя семья явилась к вам без какого-либо нажитого имущества, – ответил красавец-доктор, которому в то время исполнилось двадцать девять лет. Все, что у нас есть – это одежда, которую мы выбрали себе среди обносков. У меня нет с собой ни лекарств, ни инструментов и никакого багажа. Денег, конечно же, тоже. Но зато у меня имеются знания, касающиеся этих островов, да такие, которыми не обладает никто другой на всей земле. Вот это я и могу вам предложить.
– Вы говорите на гавайском?
– Свободно.
Джандерс подумал ещё несколько секунд, а затем протянул доктору свою грубоватую руку:
– Сынок, отныне ты мой партнер. Кстати, я отметил тебя ещё на "Фетиде", когда любознательность заставляла тебя за давать массу вопросов.
– У меня будет только ещё одна просьба, капитан, – добавил Уиппл. – Я хотел бы занять у вас некоторую сумму денег… прямо сейчас…
– Я обеспечу тебя и твою семью и питанием, и жильем.
– Мне понадобятся эти деньги, чтобы приобрести свой собственный набор необходимых медицинских инструментов и лекарства, какими пользуется любой врач. Все консультации и медицинская помощь для каждого будут бесплатными. Я все же остаюсь слугой Господа и готов служить ему, но только так, как это понимаю я сам, а не кто-то другой.
К концу недели Уипплы переехали в небольшую травяную хижину, которую вместе с большим участком земли предоставил доктору Келоло. Взамен этого он попросил Джона следить за здоровьем Маламы, поскольку её старания по принятию новых законов вытянули из женщины немало сил. И уже в начале следующей недели на пыльной городской улице появилась первая вывеска, которая впоследствии станет одной из самых известных во всем государстве: "Джандерс и Уиппл".
