Сестра Иеруша, я постараюсь сделать все, что от меня зависит, чтобы вовремя вернуться на Мауи и помочь вам. Но вы не забывайте, что на вашем же острове, только на другой его оконечности, будут жить брат Авраам и сестра Урания, а так как сроки беременности у вас разные, может быть, вы сможете подъехать друг к другу на каноэ и помочь, когда настанет время.
– Но вы в любом случае попробуете выбраться к нам? – умоляюще спросила Иеруша.
– Я буду стараться и сделаю все возможное, – поклялся Джон.
После этого Иеруша Хейл и Урания Хьюлетт отыскали друг друга и торжественно обменялись рукопожатиями:
– Когда наступит нужное время, мы обязательно поможем друг другу, пообещали они, хотя обе прекрасно понимали, что их будут разделять мили труднопроходимых гор и предательски опасного морского пути.
В это время плач на пристани усилился, поскольку на тенистой дороге, ведущей к югу, туда, где жили алии, показалось сухопутное каноэ Маламы, покоящееся на плечах крепких мужчин, и она сама, одетая в любимое красно-голубое платье, рыдала громче всех. Спустившись со своих странных носилок, она подошла по очереди к каждому из миссионеров и сказала:
– Если на других островах вы не найдете себе дома, возвращайтесь на Лахайну, потому что все вы – мои дети.
Потом она целовала их и снова плакала. Но торжественность прощания под конец все же была испорчена: когда миссионеры на шлюпках направились к "Фетиде", по пути им встретились с дюжину обнаженных девиц, плывущих от брига к берегу. Их длинные черные волосы шлейфами колыхались в голубой воде. При выходе на берег у каждой из них в руке оказалось либо зеркальце, более ценное здесь, чем серебро в Амстердаме, либо цветная лента, а то и украденный молоток. Малама встретила их с теми же проявлениями любви, с какими провожала только что уехавших христиан.
А затем, к востоку от того места, где грохочущий прибой ударялся о коралловый барьер и несся дальше пологими волнами, увенчанными шапками пены, миссионеры впервые стали свидетелями одного из таинств островов. Высокие мужчины и женщины, прекрасные, словно боги, стоя на узких досках и управляя ими с помощью ног и плавных движений корпуса, взлетали на гребень волны и неслись по воде с удивительной скоростью. А когда волна спадала возле пляжа, усыпанного коралловым песком, островитяне, пользуясь отливным течением, вновь возвращались в океан, словно истинные дети Гавайского моря.
– Невероятно! – воскликнул доктор Уиппл. – Стремительное движение только больше способствует равновесию, – пояснил он.
– А белый человек способен на такое? – поинтересовалась Аманда.
– Конечно! – ответил её муж, завороженный ловкостью развлекающихся гавайцев.
– А у тебя бы получилось? – не отставала Аманда.
– Как только приедем в Гонолулу, я обязательно попробую, – пообещал Джон.
Один из более старших по возрасту миссионеров, услышав эти слова, нахмурился, отмечая про себя, что их доктор опять проявляет легкомысленное отношение к своей миссии. Однако он не успел поделиться своим мнением с товарищами, поскольку рядом с "Фетидой" в поле зрения миссионеров возникла на стоящая морская нимфа: на доске мчалась восхитительная обнаженная девушка, как бы олицетворяющая собой дикую языческую красоту. Высокая, с черными волосами, летящими по ветру, она не обладала массивными формами своих соплеменниц, а, напротив, отличалась гибкостью и изяществом. Она свободно стояла на доске, а её высокие груди и длинные крепкие ноги казались изваянными из коричневого мрамора. Однако в ней не было неподвижности статуи: легко переступая ногами, изгибаясь и поводя плечами, в искусстве управления доской она намного превосходила остальных. Для миссионеров это захватывающее зрелище, а особенно сама девушка, представлялись символом всего того, что они должны были переделать. Её нагота была вызовом, её красота опасностью, её образ жизни – оскорблением Бога, а само существование воплощением зла.
– Кто это? – прошептал доктор Уиппл, пораженный мастерством красавицы.
– Её зовут Ноелани, – сообщил один из гавайцев, явно гордясь своим пиджин-инглиш, которым он овладел, общаясь в портах с моряками. – Это девочка Маламы. Потом она станет Алии Нуи.
Пока он говорил, волна уже спала, а следующий гребень скрыл прекрасную наездницу на доске из виду. Но всё равно перед мысленным взором миссионеров оставался её провоцирующий, словно бросающий им всем вызов, образ. Дух языческого острова, оседлавший волну. У Джона Уиппла зародилась в мозгу откровенно богохульная мысль. Его так и подмывало высказаться, но он благоразумно промолчал, понимая, что не найдет поддержки у остальных. Наконец, не выдержав, он шепнул на ухо своей миниатюрной жене:
– Очевидно, тут многие умеют ходить по воде.
