Гавана. Столица парадоксов полностью

Родившийся в Гаване в 1881 году Ортис основал Кубинскую академию языка в 1926 году и Общество афро-кубинских исследований в 1937-м. Он написал больше дюжины книг обо всем, от языка до музыки и ураганов. Ортис настаивал, что Куба принадлежит не испанцам, не африканцам и не таино по отдельности, а всем им вместе, соперничающим между собой в процессе создания новой культуры. Он назвал это явление «транскультурацией». Транскультурация, писал Ортис, это результат того, что несколько культур, «снявшихся с родных якорей, столкнулись с проблемой разрушения своих культурных устоев и с переходом к процессам декультурации и аккультурации». В этих условиях становятся бессмысленными споры о том, что африканское, а что нет. Это — кубинское, а кубинское абсорбировало в себя и что-то африканское. Сегодня некоторым такая мысль не покажется блестящей, но кубинцам того времени она предлагала новый способ взглянуть на самих себя.

Латиноамериканцы в целом говорят иначе, чем потомки испанцев. Они сокращают слова. Venga acá («иди сюда») превратилось в ven acá, а para allá («вон там») стало p’allá (произносится «pie-ya»). В карибских диалектах звуки s и r склонны исчезать. Como estás («как дела?») становится como’ta. Ustedes («они») эволюционировало в utedi.

Исчезновение r и s, возможно, объясняется влиянием африканских языков. В гаитянском креольском, представляющем собой синтез французского и разных африканских языков, очень редко попадаются r или s. Там, где во французском звучит r, в креольском часто говорят w. Gros, то есть «большой», по-креольски будет gwo.

Хотя r и s выбрасывают из слов по всей Кубе, а также в Пуэрто-Рико и Доминиканской Республике, в Гаване это явление особенно сильно заметно. Мне всегда нравилось, как гаванцы называют меня по фамилии, произнося ее «Koo-lan-key».

Даже испаноговорящие иностранцы часто приходят в смятение от того, как в Гаване говорят на испанском. Так было всегда. В 1859 году Ричард Генри Дана писал:

Большая часть всего этого актуальна и сегодня, хотя не понятно, чью речь имел в виду Дана — чернокожих или белых кубинцев. В то время процесс транскультурации еще не закончился, и они говорили совершенно по-разному. То была эпоха «Сесилии Вальдес», и негритянский говор в романе отличается числом сокращений от речи белых. Чернокожие обращаются к белой женщине «сенья» вместо «сеньора», а к белому мужчине — «сеньо» вместо «сеньор». Конкретно эти урезанные формы уже исчезли; возможно потому, что они ассоциировались с рабством.

Сегодня гаванцы из разных социальных слоев не говорят на разных диалектах. Все пользуются языком, подвергшимся разнообразному влиянию, в том числе африканскому. Ортис выделяет 1200 африканских слов, прочно вошедших в кубинский испанский. Устная речь кубинца быстрая, как и жаловался Дана, слова формируются в глубине гортани и словно выкатываются на язык, отчаянно набирая скорость, пока наконец не вылетят изо рта, проглотившего некоторые их части целиком. Перед гласной s выбрасывается; ее заменяет аспирированный h, так что más o menos («более-менее») произносится máhomeno. В некоторых кварталах, особенно тех, что известны своей традиционной африканской культурой, например Кайо-Уэсо в Сентро-Хабана, существует собственный акцент. Певица Селия Крус говорила с акцентом Кайо-Уэсо, отпечатавшимся в гаванской культуре точно так же, как бруклинский акцент принес свою долю славы Нью-Йорку.

Всякий раз, когда Фидель выступал, всем в Гаване было ясно, что он не из этого города. Он говорил медленно, слоги скорее выкатывались, а не выпрыгивали, между фразами — большие паузы. Возможно, в этом не было культурного колорита, зато его манеру речи очень ценили заграничные журналисты, даже испанские, поскольку он был единственным кубинцем в Гаване, кого иностранцы могли понять.