Легко сетовать на высокомерие политиков. Но утверждать, что люди должны выбирать политиков по их способности ждать, было бы невообразимо самонадеянно. Ведь избиратели, возразит кто угодно, выбирают политиков как раз за их способность что-то изменить, достичь какого-то результата, что-то продвинуть вперед, а не потому, что они умеют ждать. А у скольких политиков, добавит другой, ожидания сбываются? Сколько из них на самом деле выполняют то, что обещали? Не обусловлена ли нынешняя волна разочарования избирателей в политиках в значительной части именно несбывшимися ожиданиями? И еще более по существу вопроса: действительно ли избиратели, голосующие все время за одних и тех же политиков, одни и те же партии, одни и те же обещания перемен, верят в то, что перемены наступят? Не делают ли они только вид, будто ожидают перемен, точно так же, как политики делают вид, что осуществят их? Не ожидают ли избиратели в конце концов Годо, который «не придет, ибо его не существует»[887]? Косвенное отрицание Гавелом романтической максимы Маркса «философы лишь различным образом
Однако не выглядит ли это как ложная скромность со стороны человека, на счету которого немало заслуг в осуществлении одного из крупнейших изменений в новейшей истории? Разве он не боролся и не страдал долгие годы как раз ради того, чтобы добиться такого изменения? Ни в этой своей речи, ни где-либо еще Гавел не говорит о том, как он боролся и страдал, тем более из этих соображений. Скорее он отметил бы самодовлеющий характер жизни в правде, отличающий ее от «инструментального» характера стремления к переменам. Для самого Гавела то, что он делал, было бы столь же осмысленным и в том случае, если бы в течение его жизни – или вообще когда бы то ни было – не произошло никакого изменения. Благодаря своему умению «творчески вмешиваться» в ход истории он, возможно, помогал изменению раскрыться либо даже ассистировал ему, но мысль, будто он осуществил это изменение, показалась бы ему кичливой.
Теперь, став свидетелем перемен иного рода, которых Гавел не планировал и не желал, он сумел принять их как очередное доказательство своей убежденности в том, что пути истории неисповедимы, и смирился с необходимостью ждать.
Новая группа, которую привела к власти победа Гражданской демократической партии (ГДП) на выборах, коренным образом отличалась от прежней элиты. Идеологически и организационно спаянная, она состояла из молодых людей, тесно сплотившихся вокруг своего бесспорного лидера – Вацлава Клауса. Они разделяли его нелюбовь к пространным интеллектуальным рассуждениям, его прагматизм и склонность к быстрым, решительным и простым действиям. Подобно своему лидеру, эти люди были весьма честолюбивы и хотели преуспеть и как политическая сила, и как отдельные личности. Они не обращали особого внимания ни на оппозицию, ни на мнение меньшинства и не вдавались в нюансы. Для многих из них – хотя и не без исключений, к которым относились, например, председатель палаты депутатов, драматург Милан Угде или Ян Румл, оба давние диссиденты и друзья Гавела, – экс-президент Чехословакии был уже фигурой из прошлого. Теперь ключевые позиции в правительстве и парламенте занимали они, и было далеко не очевидно, что эта группа поддержит новое выдвижение Гавела в президенты.
Гавел был готов ждать, но не вполне готов к унизительной ситуации неопределенности, в которой ему предстояло очутиться. Если более мелкие парламентские партии, социал-демократы и христианские демократы, однозначно поддерживали его кандидатуру, то сильнейшая партия, ГДП, недвусмысленно и публично выразила свою позицию в сущности только в день выборов[889]. При этом ГДП хорошо понимала, что «нет никакой альтернативы»[890] репутации и международной известности бывшего президента, поэтому в итоге поддержала Гавела, хотя заранее дала ему ясно понять, что отныне его политическая судьба находится в ее руках, и помогла сформулировать новую конституцию Чешской Республики таким образом, чтобы он никогда не смог выйти из-под контроля. По крайней мере ГДП так думала.
Естественный недостаток демократии состоит в том, что тем, кто относится к ней по-честному, она крепко связывает руки, тем же, кто не принимает ее всерьез, позволяет практически все.
