Среди маскарада моего потолка я готов умереть, желая принять лишь поцелуй от девушки в черном капюшоне. Приди и возьми меня с собой, покажи моря и то, как умирает дьявол. Нарисуй мне письмена священных свитков и одари прохладой нежной ночи.
Молю.
Где Макс? Почему он не приходит ко мне?
Рядом с моим телом разбросаны рисунки. Их было больше – я уверен. А значит, некоторые проданы поставщикам, веселым фермерам. Те картины, где изображены деревья и луга, цветы и пейзажи городов. Ведь, остальные наброски – ценная коробочка воспоминаний, чувств, эмоций. Они важны для Макса, как и для меня.
Прошло два дня, а я все еще ощущаю запах духов Алисы. Он появился вновь в просторах моей комнаты, и я стараюсь остановить этот момент, чтобы обогатиться духовно. Я так хочу впитать ее нежность.
Странно.
Мой телефон вновь начинает звонить. Сигнал какой-то странный – протяжная мелодия, немного скомканная симфония фортепиано, и я, почему-то, начинаю вспоминать картины Караваджо – его фирменное барокко. Оно выполнено тончайшими кистями, великим гением живописи. И я представляю Больного Вакха, его безжизненные черты лица. Мы с ним похожи. Быть может. А на фоне полета моей фантазии играет медленная мелодия фортепиано.
- Алло – произношу я, поднеся телефон к уху.
- Здравствуйте, Вас беспокоят из отделения полиции сорок четыре.
Что? Как? Что им понадобилось?
- Вас беспокоит капитан … - слова звучали слишком отдаленно от меня.
- Да – отвечаю, и голос мой дрожит.
Я же поговорил на все темы. Зачем им снова вызывать меня? Если только…? Меня посетила ужасная идея, странная мысль.
- Вы сможете зайти на неделе в участок?
- Да, конечно. Я смогу зайти через несколько дней – три или четыре. Вас устроит?
Мой голос дрожит так же, как и мой пульс. Я хочу дорожить этим моментом. Если он пришел в сознание и указал на меня? Что ожидает меня? Перед моими глазами рушится искусство – симфонии Баха сгорают на пленке, Библия Дьявола тлеет в голубом огне, а стены Лувра крошатся в мелкую пыль.
- Да, конечно – отвечает грубый голос.
Я не могу этого не спросить.
- А в чем дело? – слова сопровождаются дрожью.
- Надо задать Вам несколько вопросов об умершем.
Смерть? Нет, этого не может быть!
Разорванные полотна Айвазовского собираются по крупицам. Даже золотые рамы дорогих шедевров принимают собственный блеск и перестают превращаться в чернозем. Искусство застыло на моем потолке, среди узоров. Оно замерло в моей фантазии в невесомости тумана.
- Боже, а что случилось? – выдавливаю я.
Мое сердце быстро бьется в груди.
- Асфиксия – отвечает голос.
Я поворачиваю голову, и мой взгляд падает на черно-белое полотно.
Этого не может быть!
- Конечно, я приду – отвечаю.
Мой голос дрожит, а на глазах образуются слезы, и мои хрустальные города умирают в них. Они тонут, и я вижу, как под волнами скрываются узкие улочки Лондона, дождливые и тоскливые, пыльные памятники Стокгольма, шумные праздники Шанхая.
Грубый голос сменяют короткие гудки. Они похожи на мой пульс.
На некогда белом листе я вижу ситцевую подушку, вздутые вены на лобной доле мертвеца. И даже без цвета его кожа имеет синий оттенок. Я чувствую это. Он задыхается, но его пальцы стараются схватиться за жизнь, чтобы продлить существование бренной души.
Нет. Этого не может быть!
Тысячи ярких куполов возводятся над моей жизнью. Я вижу, как сверкает плаха, но громкие серенады заглушают крики моего города. Яркие движения мелких огоньков. Я чувствую особый прилив наслаждения.
Страх.
Он замыкает аорту в свои объятия, и мне так тяжело дышать. Я лежу на могильной плите, чувствую холод. Он забирается под кожу, проникает в сердечные каналы, принося мне лишь свежесть и смерть.
Удушье на листе бумаги. Асфиксия в размере реального мира. Смерть для единицы общества – успокоение для человека иного, для целой вселенной внутри меня.
Зачем?!
Я вижу частички слюней. Они летят в стороны, падая на руки убийцы. Его кисти стары, мелкие морщинки на фалангах пальцев, грубые откусанные ногти. Черно-белые тона изысканно подчеркивают ненависть и агрессию. Но я не вижу лица, ибо оно за пределами рамки, а значит, бродит в реальном мире. Картина продолжается среди нас.
Я ли это?
14.
Острая бритва расстегивает мою кожу на руках, раскрывая путь венозной крови. Она так нежно проникает под грубость кожи, светясь на лучах желтоватой лампочки. Свет проходит сквозь мелкие капли крови и отражается на поверхности бритвы.
Достаточно.
Я смотрю на глубокую рану, но продолжаю тянуть лезвие в бок, словно замочек на молнии нагрудного кармана.
Алая кровь падает на дно ванны, размываясь ледяными каплями воды. Этот забавный симбиоз жизни и смерти напоминает закат над океаном, когда красное солнце проваливается под воду, задыхаясь, теряя свой теплый огонь. Он становится бледным, но все еще пылает, поджигая водную гладь.
Я чувствую колкую боль, но мои мысли летят куда-то под небо, останавливаясь в невесомости, чтобы сами боги пронзили ее золотыми копьями. И вот она уже падает вниз, оставляя в воздухе кровавые капли стыда.
