Лет тридцать не было почти никакой ротации кадров по всей стране — от редакторов художественных журналов до директоров крупнейших заводов, от руководителей НИИ и КБ до руководителей государства — везде пожилое поколение не допускало молодых до самостоятельной работы. А молодым сначала было двадцать, затем — тридцать, сорок, пятьдесят… Сначала у них были проекты и идеи, потом скепсис и равнодушие. Так родилась знаменитая амбивалентность последнего советского поколения и ее идеология — проза "сорокалетних". Можно было еще раскачать лодку новой прозы посреди болота застоя, направить протестную энергию в русло государственности. Не случайно Александр Проханов и стал одним из лидеров этой новой литературной "московской школы".
Чтобы понять природу таланта Александра Проханова, мне понадобилось побывать в древних молоканских селениях Закавказья, куда еще со времен Екатерины были высланы его предки. Из молоканского, а потом и баптистского рода Прохановых вышло немало известных проповедников, духовных учителей. Дед Проханова скончался в эмиграции и похоронен в Германии. Они всегда знали цену слову и владели этим словом. Они были русскими, но с точки зрения Православия — еретиками, вольнодумцами.
Александр Проханов, в отличие от своих известных предков — православный, но, конечно же, гены "русского еретика" крепко сидят в нем.
От него не дождешься смирения, но, может быть, именно такие люди крайне и нужны сегодня?
Таков Проханов. Его читатели понимают, что он — из тех, кто будет стоять до конца.
Может быть, его стиль — это стиль будущей России?!
Мистерия Александра Проханова продолжается. Пусть спотыкаются на политических подмостках его былые герои. Но наиболее мужественные, останутся, а впереди нас ждут новые герои. Это и будут лидеры России третьего тысячелетия.
Наша несколько нервозная критика, извечно преданная групповым направлениям, обязанностям и параграфам разнообразного учительства, нечасто баловала сочувствующим вниманием приход в литературу Александра Проханова, — и то, что писалось о нем, было как бы безразлично-ленивым скольжением по ровной поверхности льда, скольжением на затупленных коньках.
Проханов — писатель очень не похожий на собратьев из своего поколения, он резок и угловат, мужественен и вроде бы излишне холоден, он порой нарочито натуралистичен, а порой лиричен до прозрачности сиреневого апрельского заката.
Мне интересна эта сложность, мне интересна его возбудимость и неожиданность, которая вместе с тем послушна классической эстетике, то есть — я вижу в его прозе дальнюю и близкую связь с великой русской литературой, вижу, как он работает над своим стилем и формой, без чего нет литературы.
