Газета Суть времени №168 полностью

Впрочем, в отделе, посвященном «мифу войны», они вдруг вспомнили, что «с началом войны прекратились массовые гонения на церковь» и попытались соотнести советское искусство военных лет с традициями религиозного искусства. Но это обернулось очередным ерничаньем, поскольку «блаженная безоружная баба» (героиня картины С. Герасимова «Мать партизана») представляется автору текстов «чем-то вроде Давида на пути армии «Голиафов», «невинно убиенный пастушок» Пластова — «недосмотренным Отцом Исааком, смерть которого требует отмщения», а в изображающей «благую весть» картине Лактионова «Письмо с фронта», «курится папиросный фимиам».

Но надо сказать, что все эти ухищрения и ядовитые «изыски» текстов не достигли цели. Как отмечалось в прессе, «парадоксальным образом несколько скромных залов и всего лишь восемь десятков экспонатов догнали и перегнали по резонансу масштабную экспозицию… разместившуюся выше».

В связи с наплывом посетителей было решено продлить работу «Романтического реализма» еще на двенадцать дней. При этом в отзывах зрителей помимо ностальгических интонаций преобладали радость прикосновения к энергии созидания, чувства общей судьбы и веры в будущее страны, которых так катастрофически не хватает людям сегодня.

Нечто подобное наблюдается сейчас и в залах бывшего музея В. И. Ленина (ныне часть Исторического музея), где с 10 февраля демонстрируется организованная (как и выставка в Манеже) под патронажем Министерства культуры выставка работ Александра Герасимова (1881–1963), который позиционируется устроителями как «любимый художник Сталина», «создатель соцреалистического канона» и т. д.

Открывшаяся 10 февраля в Государственном историческом музее выставка Александра Герасимова практически совпала с окончанием выставки «Москва — Святая Земля Великого князя Сергея Александровича и Великой княгини Елизаветы Федоровны», организованной под патронажем Министерства культуры и при активном участии зарубежных «потомков знатных родов». Эта выставка экспонировалась до 22 февраля и фактически прославляла одного из самых одиозных представителей дома Романовых — виновника Ходынской катастрофы (известного своей нетрадиционной ориентацией, казнокрадством, расправами над демонстрациями и т. п.) — Московского генерал-губернатора, убитого эсером И. Каляевым в феврале 1905 года.

Устроители выставки советского художника Александра Герасимова настойчиво подчеркивают, что Герасимов был «учеником Серова» (на самом деле, если он и был учеником, то Коровина) и «так же как и он, писал элиту», то будет ясно, что организаторов более привлекают в нем не столько художественные, сколько «имперские» качества. В духе имеющих ныне место мечтаний о «примирении белых и красных» как «примирении России до февраля 1917 года и Советской (сталинской, послесмутной) России… Царя-Мученика Николая и Иосифа Виссарионовича Сталина, выполнившего в 1945 году ту задачу, которую не дали выполнить Императору его генералы и политики».

При этом сам Герасимов, сыграл далеко не только позитивную роль в истории нашего искусства. Этот жизнелюбивый мастер был чем-то вроде тогдашнего Церетели и вряд ли соответствует эпитетам, которыми награждают его организаторы выставки.

Но отнюдь не художественный характер «выставочных игр» с историей советского искусства сказался в том, что никто из лиц, ныне направляющих культурные процессы (ни министр культуры, ни господин Швыдкой), не почтил вниманием еще одну далеко не «проходную» выставку, практически без пиара экспонировавшуюся в Третьяковской галерее с 4 сентября по 13 декабря 2015 года.

Я имею в виду выставку Павла Варфоломеевича Кузнецова (1878–1968), по любому «гамбургскому счету» — живописца без преувеличения мирового уровня, лидера русских символистов и в то же время одного из главных представителей того самого советского романтического реализма, который господа З. Трегулова (генеральный директор Третьяковской галереи) и Э. Бояков (режиссер, продюсер) так мрачно попытались «похоронить» в самом центре Москвы.