Нынешняя «элита» не имеет ничего аристократического. Она противоположна аристократическому духу и стилю, её стиль – это стиль черни, парвеню. Подлинный аристократический дух – это дух ответственности, самодисциплины и долга. Я говорю именно о духе, а не о конкретных людях, принадлежащих к высшему сословию. Аристократия - это люди, которые безусловно ассоциируют себя со своей страной, за неё отвечают и ни при каких обстоятельствах не бросят, не махнут рукой и уж тем более не обменяют на виллу у тёплого моря и навороченную тачку.
События Перестройки и развала Советского Союза показали: аристократии у нас не было. Не было слоя, который бы себя отождествлял со страной. Сталин, похоже, пытался создать такой слой из партии - ордена меченосцев, но то ли не успел, то ли не получилось…
Отдельные люди аристократического типа были. Я знала нескольких детей крупных партийных работников, которые пуще всего боялись уронить честь семьи, скомпрометировать своих родителей. В их сознании превалировал долг, а не привилегии. Но это были отдельные люди, а вот слоя – не получилось. Потому сегодня мы имеем раздувшуюся от незаработанных денег «элиту», и даже отдалённо не имеем аристократии. А она очень нужна. У меня есть подозрение, что у наших геополитических оппонентов в каких-то формах она есть, и это создаёт для нас дополнительные трудности и угрозы.
Охотник за историей
Александр Проханов
литература Книги Культура Общество
презентация романа «Губернатор» на Красной площади
Мне очень лестно вести презентацию своего нового романа "Губернатор" на Красной площади. Для меня, да и для всех нас, Красная площадь — это каменная икона России, где проходят самые священные, возвышенные, самые трагические и самые радостные события нашего государства. Именно отсюда, с Мавзолея в 1941 году Сталин провожал на фронт в Волоколамск войска. Они прямо с площади шли в бой и падали под очередями немецких пулемётов. А в 1945 году сюда, к подножию Мавзолея, швыряли штандарты поверженных германских дивизий, и печальный, молчаливый, утомлённый войной Сталин принимал парад.
И то, что сегодня литература справляет свой праздник здесь, на Красной площади, означает, что государство считает книгу для нынешней России не менее важной, чем танки "Армада" или ракета "Ярс".
Я часто спрашиваю себя: кто я такой? Я прожил огромную жизнь и в разные её периоды отвечал на этот вопрос по-разному. Но сегодня, когда уже целый век позади, я отвечаю на этот вопрос так: я охотник. Охотник за историей, ловец времени. Потому что все мои усилия, все мои многочисленные книги, романы, все мои броски, путешествия, литературные удачи или неудачи — это попытка задержать ускользающее время, в котором постоянно меняется облик моей родины. И мне кажется, что если я не успею, если я упущу это время, если пролежу на печи, время уйдёт не запечатлённым и пропадёт бесследно. Поэтому я и гонюсь за временем. Как только оно складывается в целостный сюжет, я выхватываю его из жизни, переношу в мои книги и там сберегаю.
В моих книгах уловлены великие деяния 60-х—70-х годов, когда моя родина строила громадные станции, осваивала карьеры, осушала топи, возводила города в пустынях. Там мои романы находили своих героев, находили ответы на животрепещущие вопросы своего времени.
В моих романах зафиксированы все грозные геополитические события конца 80-х годов, когда моя страна посылала своих советников, свои войска на все континенты. Мои романы об Афганистане, о Кампучии, Мозамбике, Анголе, о Никарагуа, о 5-й эскадре, которая бороздила Средиземное море. Я отмечаю этот напряжённый момент противостояния с нашим стратегическим противником.
В моих романах можно увидеть катастрофу Чернобыля и рассказ о том, как я видел взрыв ядерной бомбы на Семипалатинском полигоне. Рассказ о печальных последних днях моей родины во время перестройки в 1993 году. Чеченские войны.
Я гонюсь, гонюсь за временем, мне чудится, что если не я, то никто не окажется на сирийском фронте и не сядет в боевую машину пехоты вместе с сирийским солдатом. Если не я, то никто не напишет роман "Русский" о драме русского народа, которую мы переживаем на протяжении и ХХ, и нынешнего XXI века.
