Однако никакого парадокса в этом нет. Реакция официоза на смерть Шафаревича лишь подчёркивает всю остроту проблем, о которых он писал. Да, Путин реабилитировал слово "русский" и даже заявил ещё недавно совершенно немыслимое: "То, что хорошо для русского человека, — то и национальные интересы России". Но разве куда-либо исчезли из власти те, с чьей подачи до самого недавнего времени на федеральных каналах слово "русский" употреблялось не иначе как в сочетаниях "русский фашизм" и "русская мафия"? Борьба национальных и антинациональных сил далека от завершения, правящий слой России перестал быть откровенно антирусским, но и прорусским не стал. Как очень чётко сформулировал в одной из своих последних работ Игорь Ростиславович: "Власть вынуждена обращаться к русским национальным чувствам, к пассионарности, заложенной в генах русского народа. Власть заинтересована в том, чтобы выглядеть русской, но чтобы это достигалось ценой минимального числа реальных действий и максимального числа красивых слов".
В связи с этим, сразу возникает вопрос: "Почему нельзя было произнести, хотя бы для формальности и хотя бы минимум, "красивых слов" в связи с кончиной великого учёного? Откуда такая ненависть к нему?". На так называемый "антисемитизм" Шафаревича это не спишешь. В антисемитизме обвиняли и Солженицына. Я уверен: первопричина в том, что Шафаревич раскрыл и предал гласности "кощееву тайну" влиятельного слоя российской элиты. Он доказал, что на политическом поле России действуют силы, для которых одним из главных побудительных мотивов является даже не нажива, а ненависть к русскому народу, русской культуре и государственности. Иными словами — доказал, что внутренний враг — не выдумка мракобесов и сталинистов, а объективная реальность. А это прямой вызов жизненным интересам этого слоя.
Конечно, сам факт появления, ещё в XIX веке, русофобии у части российского общества был известен и раньше. О нём не раз писали современники. Например, Фёдор Тютчев: "Можно было бы дать анализ современного явления, приобретающего всё более патологический характер. Это русофобия некоторых русских людей — кстати, весьма почитаемых". Достоевский говорил уже об особом общественном слое, представителей которого отличает не тот или иной взгляд на политические или экономические проблемы страны, а то, что они ненавидят Россию, "так сказать, натурально, физически: за климат, за поля, за леса, за порядки, за освобождение мужика, за русскую историю, одним словом, за всё, за всё ненавидят".
Таких высказываний, в том числе и по ХХ в., можно привести множество. Шафаревич же в теории "Малого народа" на примерах мировой истории показал, что чувство ненависти к своей стране или окружающему миру в целом (по-научному — "отрицательное мироощущение") — не просто специфическое свойство конкретных людей или групп, а мощный социальный фактор, оказывающий самое непосредственное воздействие на общественно-политические процессы: "Последние века очень сузили диапазон тех концепций, которыми мы способны пользоваться при обсуждении исторических и социальных вопросов.
Мы легко признаём роль в жизни общества экономических факторов или политических интересов, не можем не признать (хотя и с некоторым недоумением) роли межнациональных отношений, соглашаемся, на худой конец, не игнорировать роли религии — но в основном как политического фактора, например, когда религиозная рознь проявляется в гражданских войнах. На самом же деле, по-видимому, в истории действуют гораздо более мощные силы духовного характера — но мы их не способны и обсуждать, их не ухватывает наш „научный“ язык. А именно от них зависит — привлекательна ли жизнь людям, может ли человек найти своё место в ней; именно они дают людям силы (или лишают их). Из взаимодействия таких духовных факторов и рождается, в частности, это загадочное явление: „Малый Народ“".
Созданная Шафаревичем теория "Малого народа" раскрывает, как, казалось бы, "сущая сентиментальщина" — чувство ненависти к окружающему миру — рождает мощные социальные силы разрушения и определяет их неизменные черты независимо от времени и места действия. "Малый народ" везде и всегда искренне убеждён в своей избранности ("вменяемые среди невменяемых), а также в своём праве и предназначении разрушать окружающий "свинарник" до основания — естественно, во имя светлого идеала. Духовные корни нации, традиционное государственное устройство и уклад ему враждебны и ненавистны. Народ — лишь "материал", причем всегда плохой "материал". А раз нечего и некого жалеть, то ради достижения светлого идеала всё позволено. Отсюда ложь как принцип и, при возможности, массовый террор. В кризисные периоды представители "Малого народа" как наиболее бескомпромиссные обличители всех и всяческих язв легко оказываются на лидирующих позициях. Именно их революции выносят наверх, и именно они придают им характер тотального разрушения. Поэтому появление "Малого народа" всегда означает вызов самому существованию нации, созданной ею культуре и государственности.
