Empty data received from address [ url ].
Говорить о Чистом в наше грязное время — значит, попадать под подозрение. Чистое — следствие грязного и одновременно его причина. Чистое искусство — оптика антропологической перспективы. Константин Коровин — идеальный русский художник, наследник тысячелетнего царства, свидетель вечной русской весны. Первый русский импрессионист, минималист и величайший из колористов. Так и хочется написать эту рецензию, как картину, написать "под Коровина" — в перекличках, ритмах и рифмах, в контрастах, в цвете, тоне и колорите, в которых, как и в его полотнах, по-прежнему бы светилась "истина бытия". Вот он — всеобщий баловень и любимец, в белой артистичной рубашке, спешит за кулисы "Частной оперы", молоденькие хористки, смех, комплименты, флирт, бутылка вина, возвышается радостный Мамонтов, рядом мрачноватый (для контраста) Серов, мистический улыбается Врубель, хлопок, заискрилось шампанское, блестят откуда ни возьмись бокалы, и медовый, густой, как колокольный звон, раздается малиновый голос Шаляпина — "Ко-о-стень-ке до-о-олги-и-е ле-е-та-а!.."
И ты спешишь в Третьяковскую галерею, Крымский мост, голубое небо, веселые блики Москва-реки. И по-прежнему празднует сирень день его рождения.
Он говорил о витаминах цвета, о счастье созерцать, "Созерцать — вот жизнь". Он обожал Пушкинские строки "Люблю ваш сумрак неизвестный и ваши тайные цветы". Он смеялся над передвижниками: "Тона, тона правдивей и трезвей — они содержание. Надо сюжет искать для тона". А вот в одном из писем: "Боже, как надоела политика!" Или еще: "Ищу в живописи иллюзию". И — "Никогда никому никакого поучения, никакой тенденции"… Константин Коровин был одним из последних аристократов русского искусства. Он не любил машины. "Вол работает двадцать часов, но он не художник. Художник думает все время и работает час в достижение, а потому я хочу сказать, что одна работа не делает еще артиста". И писал по вдохновению, когда хочется. Константин Коровин — адепт чистого искусства, "живописи для живописи", и как художник он был асоциален в том высшем смысле, который роднит искусство и метафизику. Его интересовало чистое, первичное, "витамины"…
"Рыбы, вино и фрукты" — название, это натюрморт, тысяча девятьсот шестнадцатый год. Хайдеггеровское бытие и никаких сущностей. То, что изображено на картине, и есть ее смысл, как сказал бы Витгенштейн. Константин Коровин учит видеть. Мир — игра света и цвета. Так оживает плоть, так она становится зримой. Стать, как эти рыбы, вино и фрукты. Коровин — маг. "Поэт — тот, кто вдохновляет, а не вдохновляется" (Элюар). В его мастерской было много бумажных цветов: он скупал охапками бумажные розы на вербных базарах, писал при электрическом свете, оживлял… Но прежде всего, конечно, — живое. Спаситель радости, иллюминат праздника жизни, воздушный консерватор (и композитор) цвета, вечный русский импрессионист. А может быть, даже и "импрессионист до импрессионистов". Конечно, открытие принадлежит французам, но Коровин как бы обращает найденную перспективу и от впечатления ищет шаг к метафизике. Посмотрим на "Парижское кафе" (1895) или "Бульвар Капуцинок" (1911). У французов — Моне, Писсаро — прежде всего атмосфера, у Коровина — структура, композиция, цвет. Через цвет он идет глубже, к основам. Он не размывает контур, он сохраняет. Мазок плотный, разухабистый, русский, а не мелкий, дробящий, лишь бы сохранить состояние, дрожание воздуха. Коровин проявляет не столько поверхность, сколько глубину мира, показывает его, как перекличку красок, тонов и полутонов, света и тени, показывает именно мир. Его впечатления метафизичны. В цвете Коровину нет равных среди французов, его секрет — колорит. Мир — сцена, всю жизнь художник работал и как декоратор, структура и сюжет, найденные через тон, — следствие практики, а не кропотливого изучения Гогена. Конечно, я не против французов, Франция — родина "чистого искусства", Коровин французов обожал. Речь о своеобразии художника.
