Что вы там говорите о знание и силе? Ты думаешь, что знаешь Траку из-за Армия-геддона? Это вряд ли. Ты не знаешь и части того, что грядет.
Прекратите, оба – я согласилась на сделку. Мы встретимся у Ахеронтии, где я получу пленника. Молись своим странным богам, орк, чтобы это стоило оплаченной цены.
-- пакет-сообщений/ТНФалкс/Лчн-Фргмнт-Исполнитель-Севериссимус/конец --
Фалкс слышала во тьме дыхание. Короткие, свистящие вздохи, будто выдув кузнечных мехов. Тихие, но всегда сдавленные почти до рыка. Горячие, влажные и отмеченные вонью невозможного метаболизма. Дыхание монстра.
Имперская Истина говорила, что ей нечего бояться. Что этот монстр слабый и тщедушный, едва ли больше или опаснее отощавшего человеческого ребенка. И слишком надолго погрузившись во все уменьшающийся комфорт
Большая часть ее ордена искала отдушину в фанатизме, плотнее прижимаясь к затухающему пламени веры, будто оно могло дать защиту, а не сделать их слепыми к блеску атакующих клыков. Фалкс, напротив, уже давно решила развернуться и посмотреть в лицо тьме. Это стоило ей большей части надежды, накопленной в молодости. Но каким-то образом, после ста тридцати лет сдерживания ночи у порога, остатки той надежды уцелели. Женщина приготовилась потерять еще немного и, собравшись, как тысячи раз до этого, заставила руку подняться к выключателю, который прольет свет на ее врага.
Потолочная лампа камеры зажглась, бросив на сталь холодный круг, и в самом конце, в путанице заклепок, заслонок и засовов, зашевелились твари. Как фрегат Ордо Ксенос, судостроители оборудовали «Исполнителя Севериссимус» тюремной палубой, способной вместить зоопарк планетарного губернатора, и Фалкс наполнила ее ужасами. Здесь находились сущности, пребывавшие в заключении десятками лет: безымянные звери и кошмары в человечьем обличии. Они зашуршали, спеша убраться от неожиданно включившего света, затем вновь погрузились в угрюмую тишину. Но объект интересов инквизитора даже не пошевелился в цепях. Он лишь таращился на нее с неизменным вниманием, указывавшим на то, что и во тьме он наблюдал за женщиной так же пристально.
Как и обещалось, это был гретчин. Орочий зверь-раб, разделявший основы их биологии, но не имеющий такого... избытка формы. И все же, как всегда с их родом, он оказался больше, чем Фалкс ожидала. Если бы гретчин стоял прямо, то достал бы женщине до подбородка, и в нем определенно не было ничего детского. Он был тощим, с тонкими конечностями, но размах его рук был в два раза больше, чем у человека, а длинные кости его членов покрывали мускулы, столько же тугие и узловатые, как катачанская душеплеть.
Фалкс знала, что нужно быть осторожной, даже хотя существо скованно. Жизнь увела ее далеко от потасовок в барах, но из своих попоек она крепко помнила, что остерегаться нужно не здоровенных, задиристых бойцов, а подонков вот с таким телосложением. Тех, кто исчезнет в тот же миг, когда полетит стекло, а потом даст о себе знать рукой на горле или внезапным коллапсом легкого на острие ножа.
И даже в стылой клетке, пропитанной морозом пустоты за корпусом, он светился жизнью. От его плеч поднимались облачка пара, сбрасывая излишнее тепло метаболической топки, и женщина могла поклясться, что в тишине карцера слышит, как по его извивающимся венам бежит кровь. Фалкс скривила губы, посмотрев на его кривые зубы, хрящеватый длинный нос, рваные уши, похожие на крылья летучей мыши. Хотя лицо его было собрано на манер человеческого, сходство ограничивалось лишь схемой. Строение черепа под этой эластичной кожей было всецело отталкивающе чужим.
Пока Фалкс изучала своего пленника, его губы изогнулись в тонкой злобной улыбке, а голова медленно склонилась на бок. Он тоже оценивал ее. Инквизитор задумалась, что он видит? Старую женщину, если различия что-то значили для бесполой твари, с копной ломких волос, которые она когда-то красила в белый, но избавленная от этих хлопот с тех пор, как провела неделю, прячась под гнездом хрудов на Калиманте. Лицо, к которому часто применяли эвфемизм «