Но пока эти мутные глаза без зрачков осматривали ее в поисках, где бы сдавить, оцарапать, укусить, оно казалось слабой защитой. Кожу на голове начало щипать, там, где она соприкасалась с керамитом черепной пластины на загривке, и эти чары разрушил только грохот приближающихся к двери клетки тяжелых ботинок.
– Оно воняет, – ощерился брат Хендриксен, пригнувшись под притолокой и бросив на пол свой китель с будничным отвращением человека, приступающего к прочистке непокорной канализационной трубы. Старый рунный жрец не стеснялся в выражении эмоций. Над светло-зелеными глазами нахмурились похожие на шкуры средних размеров корабельных крыс брови, нос сморщился, отчего заплетенные как колокольные веревки усы дернулись, обнажив оскал шириной в человеческую ладонь.
– Вы не могли не привязывать его здесь до того, как мы начнем? – прорычал Хендриксен, закатав рукава формы и показав предплечья толщиной с голень грокса, с вытатуированными спиралями синих рун. – Мясо этим утром было неплохим, как и корабельные пайки, но у меня нет желания вновь почувствовать их вкус.
Несмотря на жалобы, Хендриксен не мог быть более безразличен ко всему происходящему. Он будто видел узника не как существо, а как задачу, и его рабочая брезгливость прогнала жуткое удушающее напряжение, наполнявшее помещение до его прихода. В самом деле, Фалкс находила, что противостоять тьме всегда проще, если рядом находится псайкер Адептус Астартес весом в четверть тонны, вне зависимости от того, как много тот ворчит. «И правда, не ведают они страха», – подумала она про себя, позволив уголку улыбки толкнуть шрам от какой-то забытой раны.
– Не думаю, что подобный запах можно смыть, Орм, – ответила Фалкс, впервые обратив внимание на свой нос. Хердриксен был прав. Гретчин вонял. От его подранной безрукавки несло плохо выделанной кожей, и больше на нем ничего не было, кроме странного, надетого поверх одежки ожерелья – куска высушенных сухожилий с нанизанными на него закругленными, неровными кусочками металла, раздвигавшего границы слов «ювелирное изделие». Каждая складка кожи твари была покрыта коркой жира и грязи и источала смрад застоявшегося, чужеродного пота. То был запах вида, для которого гигиена являлась концепцией неизвестной. Но под ним, почему-то еще нестерпимее, несмотря на тонкость, чувствовалась вонь более глубокая. Альгальная, будто от стоячего пруда или продуктовой фабрики мира-улья с плохой вентиляцией, и подчеркнутая сложными, изменчивыми запахами, напоминавшими о пролитом прометии.
– Думаю, будет хуже, если мы его вскроем, – сказал Хендриксен, ненадолго затмив лампу в клетке, когда прошел вперед, чтобы изучить гретчина получше. Даже в надетой вместо доспеха корабельной форме лишь с меткой старого Ордена, Хендриксен в несколько раз превосходил пленника по массе, но когда он опустил свое громадное, расписанное рунами лицо, чтобы рассмотреть тварь, та казалась безразличной. Фалкс едва не окликнула его, чтобы не подходил слишком близко, но прикусила язык. В конце-концов, Хендриксен был из Караула Смерти, даже хотя его текущие взаимоотношения с Милитантом Ордена были такими же смутными, как у нее с ордосом. Орм знал природу зверя так же хорошо, как она сама. Он мог не разделять ее осторожности, но он также не разделял ее человечности.
Будто чтобы подчеркнуть это, узник рванулся вперед в своих цепях, угрожающе раскрыв челюсти. Но еще до того, как Фалкс вообще осознала это движение, Хендриксен взмахнул рукой, ударив тыльной стороной ладони, отчего нос твари сломался с щелчком хряща, и та, вместе со стулом, к которому была привязана, рухнула на пол. Фалкс припомнила, что сыны Фенриса не знали ничего о потасовках в барах, поскольку любая драка, достаточно отчаянная, чтобы втянуть одного из их числа, быстро превращалась в бойню. Она запомнила это с того случая, когда впервые встретила Орма Хендриксена девяносто шесть лет назад, и с тех пор никогда больше не пила.
– По крайней мере, не трус, – проворчал Хендриксен, вытирая с руки слизь тряпкой, и Фалкс мрачно кивнула. В этом отношении узник был необычным. При всей их жилистой силе, она ни разу не встречала подчиненных оркоидов испытывающих не иначе, как полное отвращение к прямому столкновению, не говоря уже о том, чтобы, будучи закованным в цепи, бросить вызов противнику в пять раз крупнее.
– Это верно, – сказала она. – С другой стороны, если те пираты говорили правду, я осмелюсь предположить, что эта тварь повидала громил куда хуже тебя. Знаешь, я слышала орки вырастают довольно большими.
– Не имеет значения, – ответил Хендриксен, вновь подняв стул одной рукой. – Я все равно скоро найду его предел, верно, как мороз находит дыры в старой шкуре, – пока пленник злобно смотрел на него поверх сломанного носа, Астартес шагнул назад, чтобы оценить его, затем присел на корточки, оказавшись с ним на уровне глаз, и вытащил с пояса узкий нож.