Газкулл Трака: Пророк Вааагх! полностью

Но когда боль начала стихать до саднящей приглушенной пульсации, я подумал о его словах. Для начала, с тех пор как он меня убил, это был первый раз – первый за всю эту нелепую кампанию – когда он вообще заговорил со мной напрямую. Он сказал: «Подлая, выводящая из себя скотина». Я не горжусь, потому что гроту это не положено. Но все равно всем нравится лесть, а это было высокой похвалой. При пробуждении у меня был порыв встать под пули, но если он собирался так со мной говорить, решил я, то, может, его стоит выслушать. И кроме того, в нем что-то изменилось, но я не вполне понимал что. Он просто казался в большей мере... собой.

– Чтоб тебя Горк отметелил, Макари, – выругался Газкулл, прорычав слова со звуком, похожим на гравий и перезарядив пушку, когда развеялся дым. – У меня из-за тебя головные боли были. Но во время головных болей мне лучше думается. И потому, Макари, я думал. Пошли.

С шипением и щелканьем поршней Газкулл развернулся и начал тяжело шагать вверх по крутому склону разломанных камней, куда стрелял из оружия. Только это не были камни, как я заметил, посмотрев вниз, чтобы начать ползти за ним – эти были мелкие осколки брони, столько раз взорванные, что стали почти как гравий. Когда мой разум устроился в новом убежище, я различил повсюду множество криков. И очень много взрывов.

– И раз не буду извиняться, – пояснил босс, пока его ноги сдвигали целые насыпи перемолотого металла и керамита на пути вверх, – я не буду говорить, что был не прав. Я не был не прав, убив тебя. И не был не прав, вернувшись на этот мир.

Я прыгал между площадками выровненного щебня, оставленные его ботинками, пользуясь древком знамени для равновесия, пока, кряхтя изо всех сил, не оказался на вершине рядом с ним. Снова появился дым, скрыв все выше пояса Газкулла. Но я слышал, как он глубоко вдохнул где-то наверху, будто наслаждался чем-то. Будто чуял что-то, что я не мог. Он выдохнул, протяжно и ровно.

– Чуешь это, Макари? – спросил он.

Я чуял. Пахло гребаным Армиягеддоном. Но время было не для острот, потому я притаился, устроившись на сломанном шлеме клювастого у его правого ботинка.

– Видишь это, Макари. Что я сотворил здесь?

Конечно, из-за дыма я не видел. Но потом ветер снова унес его и с вершины того холма я увидел самую прекрасную и ужасающую вещь.

Это была война. Но написанная самыми большими буквами, какие можно найти. Мега Война. Священная Война – эхо той идеальной древней жестокости, для которой, как глубоко внутри знал каждый орк, они и были созданы. Машины столь громадные, что двигались подобно облакам, раздирающие друг друга в мощных потоках искр. Море тел – орочьих и человеческих, живых и мертвых – текло поверх безупречных дебрей траншей, воронок и размолотых обломков.

Подняв голову от этой божественной катастрофы на ее возвышающегося акитектара, мой взгляд скользнул по роям воздушных аппаратов – наших и вражьих, не важно, – вращавшихся в таких густых облаках выхлопов, что, верно, сами были дымом, и взрывавшихся во внезапных, ярких гроздьях смерти. Я поднимал глаза выше и выше через эту бурю огня и стали, пока не увидел ее. Голову Пророка – твердую, темно-зеленую, неподвижную. Краеугольный камень и венец всего этого.

Он откинул голову, закрыв глаз от восторга и надув кожистые ноздри, будто позволял каждому чувству насладиться его творением. Но тут я понял: дым унес не ветер. Это сделал Газкулл, вдохнув его, позволяя мне увидеть. Он взял все эти уничтожения, ярость и резню, всю волю и гнев двух межзвездных империй, и просто пошел и, черт возьми, выкурил их.

Его грудь наполнилась достаточным количеством дыма войны, чтобы задохнулась целая толпа гротов, и пока он удерживал его в себе, облака над ним начали светиться. В этом сиянии двигались силуэты: огромные тени, подплывающие друг к другу и сталкивающиеся в брызгах тьмы. Космические корабли, понял я. Громадные механизмы, раздирающие друг друга на металлолом в битве, по сравнению с которой происходящее внизу выглядело нелепо. Битва столь масштабная, что видно было только тени, спраницираванные светом ее ярости.

Газкулл все еще вдыхал, словно внутри него не заканчивалось место. И в это время один осколок света прямо над его головой начал становиться все ярче и ярче. Будто что-то приближалось.

Это священно, Макари, – сказал Газкулл, когда свет стал слишком ярким для глаз. И клянусь Морком, его губы не двигались, хотя его слова в своей голове я слышал так же отчетливо, как все остальное.