— Правила просты. Граф Рукола специально для сегодняшнего вечера создал несколько древо-големов, точнее, куклы-марионетки. Они идентичны по крепости и силовым характеристикам. Каждый участник должен сразиться с одной из кукол, а победитель определяется по времени — кто быстрее уничтожит куклу, тот и выигрывает.
— О, неплохо! — отзываюсь с одобрением. На самом деле идея использования ряд идентичных друидских кукол мне нравится. Это честно, в отличие от подобных конкурсов с магическими зверями, чьи силы могут отличаться.
Я по мыслеречи зову жён, невесту и сестру. Они откликаются мгновенно, и мы все вместе направляемся к месту проведения игры. По мере приближения становится слышен гул голосов — гости уже собрались.
На снежной полянке, окружённой высокими стеклянными стенами сада, кипит жизнь. Люди обмениваются улыбками, шутят, обсуждают грядущие состязания. Однако холод здесь будто забыт — заслуга Морозовых. Магические огни, подвешенные под потолком сада, излучают мягкое тепло.
В стороне, чуть в тени, выстроились дюжина древо-кукол — истуканов-манекенов. Изогнутые сучья вместо рук, деревянные головы с грубыми чертами.
Мы останавливаемся у края поляны, присоединяясь к остальным гостям.
Вскоре участники начинают бросать жребий. Светка, конечно же, горит желанием показать себя, но её изысканное платье и высокие каблуки явно не созданы для таких мероприятий. Блондинке приходится смириться.
Первым на арену выходит Алексей Морозов, племянник хозяина вечера. Он справляется с древо-куклой за минуту и двадцать секунд, замораживая её ледяной магией и разбивая копьями изо льда. Маг-судья объявляет время, сверяясь с часами.
Следующим выступает Себастьян Годунов. Его стратегия проста и предсказуема — молнии. Они быстро охватывают древо, и кукла вспыхивает и полностью сгорает через шестьдесять секунд. Судья снова объявляет результат, а зрители перешёптываются, обсуждая эффективность молний.
Теперь моя очередь. Я понимаю, что в этой игре у Годунова есть преимущество. Молнии идеально подходят для уничтожения дерева, а моя телепатия бесполезна против неживого объекта. Но сдаваться я не собираюсь.
Если ты — Грандмастер, то Грандмастер во всем.
Выходя на арену, я сразу использую Тьму. Накрываю половину площадки густым, непроглядным мраком, оставляя лишь голема в свете, чтобы судьи могли зафиксировать момент победы. Во тьме кукла замирает, потеряв ориентацию. А я, двигаясь быстро, оказываюсь у неё за спиной. Один удар ребром ладони — и её деревянная голова катится по земле, как осенний лист.
Судья восклицает:
— Двадцать один…! Нет, двадцать секунд!
Сад взрывается аплодисментами. Годунов заливается краской, его лицо становится цветом переспелого томата.
— Это было нечестно! — взрывается он, едва сдерживая ярость.
Но Морозов хладнокровно парирует:
— Всё честно. Условия сражения не оговаривались.
Лакомка, сияя от восторга, подскакивает ко мне и целует в щёку:
— Мой мелиндо!
Я же спокойно подхожу к Годунову и, протягивая руку, произношу:
— Ваш меч, сударь.
Себастьян смотрит на меня так, будто готов расплакаться от обиды. Обвели боярского сынка вокруг пальца, ай-ай-ай. Но, стиснув зубы, он срывает клинок с пояса и вручает его мне. Его возмущенный взгляд будто кричит: «Это ещё не конец». Ну что ж, пусть надеется.
Морозов, проигнорировав мрачное недовольство Годунова, весело хлопает в ладоши, словно подводя черту под инцидентом:
— А теперь, господа, настало время для самого приятного момента — вручения главного приза!
Приходит слуга, держа перед собой бархатную подушку, на которой сверкает кулон из александрита. Массивная цепочка подчёркивает величие украшения, а крупный камень на подвеске, без всякого обрамления, переливается всеми оттенками зелёного и фиолетового.
Украшение впечатляет. Но тут передо мной встаёт жизненноважный вопрос: кому его вручить? Насте, моей официальной невесте? Или Маше, ради которой, если уж быть честным, и задумывался весь этот спор?
Но как быть с моими жёнами? Светка, Лакомка, Лена, Камила — каждая из них точно решит, что заслужила трофей в первую очередь. А я не могу их винить.
Решение приходит само собой. Простое, изящное и, как мне кажется, абсолютно гениальное.
Я достаю свою верную «бритву». Короткий клинок с лёгким свистом выходит из ножен. Покрыв лезвие псионикой, я приступаю к делу — методично, с математической точностью, разделяю александрит на семь идеально ровных частей. Каждый рез получается безукоризненным, будто камень был создан для этого.
Один из кусочков оставляю на цепочке и с улыбкой вручаю Лакомке:
— Это твоё, дорогая.
Остальные части я распределяю между Настей, Машей и женщинами моего рода, в том числе и Катей. Никто не остаётся без внимания. Каждая из них получает свою долю этого трофея — символа победы, который, как мне кажется, объединяет всех нас.
Затем я обвожу их взглядом и, выдержав паузу, говорю:
— Эту победу я посвящаю своему роду и всем, кто поддерживает меня.
Сад снова взрывается аплодисментами. Их громкость кажется чуть громче прежнего, словно моя идея разделить трофей произвела особое впечатление.
