— Феанор, ты куда, мать твою⁈ — швыряю мыслеимпульс. — Они тебя в фарш превратят!
— Это мой день, менталист, — отвечает Воитель спокойно.
Он замирает, поднимает меч над головой — и кричит так, что даже Золотой дёргает крылом:
— Я — ФЕАНОР ВОИТЕЛЬ! Король Западного Полдня! ВРЕМЯ УМИРАТЬ, ГРЁБАНЫЕ МОНАХИ! Вы держали меня в плену сотни лет! Сегодня вы познаете месть Воителя!
С этими словами он активирует мегатехнику, и над вражеским строем с грохотом распахивается небо — туда, в самую гущу одержимых, падает поток лавы, обрушиваясь, как струя чистого ада. Вспышка ослепляет, воздух вспучивается от жара, и из земли вырывается вулканический столб — ревущий, обжигающий, несущий смерть. Камень и пепел летят во все стороны, всё вокруг взрывается и плавится, воронка наполняется паром и огнём, будто там, внизу, открылся рот самой преисподней.
Не меньше трех десятков одержимых превращаются в горящие остовы, их тела вспыхивают, как сухая трава, и в тот же миг Демоны, не удержавшись внутри, вырываются наружу — визжа, извиваясь, без тел, без якорей, и улетают в Астрал, оставляя за собой шлейф мрака и боли.
— Ого… — удивляется Настя. — А дядя Лакомки сильно разозлился.
Ледзор смотрит с искренним уважением:
— Даёт ушастик! Я бы так не смог! Он что, монстр⁈
— Верно, — бросаю. — Тупой, гордый монстр.
Феанор, мать твою, отступай! Молодец, шарахнул, теперь вали, пока не прилетело! Хватит пафоса! Но нет, он стоит. Горит в свете лавы, как древний бог войны. И тут по нему обрушиваются снопы Астрала. Монахи активировали частичную материализацию — чистый выплеск демонической энергии. Всполохи взрываются в воздухе. Феанора поглощает свет.
— Погнали, Золотой! — кричу по мыслеречи. — Спасаем этого идиота, пока от него что-то осталось!
Дракон резко ускоряется, пикирует вниз. Воздух гудит, давление прижимает к чешуе. Вон он — Феанор, где-то в дыму, в искрах, ещё жив, но это пока. От вулканического доспеха остались лишь обугленные фрагменты. Придётся вытаскивать этого упрямого дурня прямо из пепла.
В стороне замечаю две четырехрукие фигуры. Горгоны.
— Змейка, Горзул! — бросаю в мыслеречь. — Убить монахов! Сломать, сжечь, растащить по косточкам!
Отдельно дополняю Змейке:
— Скажи Горзулу, что ты очень любишь головы. Он поймёт.
Секунда молчания. Потом рычание в ответ:
«Мазакаааа… Сссссегодня будет пиррр!»
В просторной, светлой гостиной на бархатном диване Лакомка устроилась уютно, держа на руках маленького Олежека, закутанного в плед с вышитыми журавлями. Рядом, в кресле с высокой спинкой, Лена кутается в мягкий шаль-шарф и обхватывает двумя руками чашку облепихового чая.
Телевизор, встроенный в раму из карельской берёзы, гудел новостями, и шел репортаж с Антарктиды. Камера дрожала от ветра, репортёр почти кричал, сжимая микрофон, а на фоне, в лучах холодного северного солнца, плыл «Неудержимый». Бортовые башни сияли полировкой, а на верхней палубе — Данила, в теневом доспехе, каменной техникой скидывает очередного голема в бушующее море. Тут же и Ледзор и Настя работали.
Экшн уровня блокбастер. Даже экран словно дрожал от напряжения сцены.
— Вот, смотри, Олежек, — с нежной улыбкой прошептала Лакомка, прижимая сына к себе. — Это наш папа работает.
Она подняла малыша выше. Олежек, круглоглазый и пухлый, мигом отрастив рожки, вдруг радостно захлопал ладошками и закричал:
— Па! Па! Па-а-а! Ба-тя! — с неожиданной для себя Лакомки отчётливо выдал сын последнее слово.
— Узнал, — хмыкнула Лена, отпивая из чашки. — Слушай, а оператор у «Новостного льва» талантливый. Очень ловко поймал корму, и видно каждый «плюх» големов за борт.
Конечно, у графинь была возможность подключиться к мыслесвязи Насти — с полной иммерсией, картинкой от первого лица, ощущениями и даже запахами. Но тут было немного другое: широкая панорама, ракурс сверху, репортёрское освещение. Да и не хотелось мешать «сестре» — она ведь сражается.
На журнальном столике, покрытом вышитой скатертью, вдруг зажёгся артефакт связи. Кристалл мягко засветился изнутри, отбросив свет на фарфоровую вазу с засушенными пионами.
На грани кристалла всплыло имя: Бер.
— Хм. Неожиданно, — заметила Лакомка. Она коснулась грани.
— Да, кузен? Как у тебя дела? Не соскучился?
— У меня всё нормально, — отозвался Бер с экрана кристалла, фон явно дрожал от шума ветра и голосов. — С Зелой по горло заняты — устраиваем быт наших альвов. Но тут, знаешь, кузина, случай вышел интересный.
Он кашлянул, словно собираясь с мыслями, и продолжил:
— В общем, на одну из наших деревень — крестьянскую, у южной границы — налетели три пиратских корабля. Шли по течению Андуина. Мы, конечно, всех перебили, суда захватили.
Лакомка моментально напряглась.
— Никто из наших не пострадал? — уточнила она, поправляя Олежека, устроившегося на её коленях.
