Газонокосильщик полностью

🎙 ️ — А всё почему? Потому что им просто дают это делать! Наркотики? Копы в доле. Проституция? Шеф полиции получает с этого свой процент. Ограбления? Половина улиц — это зона, куда полиция вообще не суётся, потому что им проще договориться, чем разбираться. И знаешь, что самое интересное? Ты, я, наши слушатели — все мы платим налоги, а эти налоги идут на зарплаты тех самых офицеров, которые в этот момент стоят на улицах с протянутой рукой, собирая с барыг «дань за крышу».

🎙 ️ — Ой, ну зачем так грубо, Анжелика? Дань — это же такой архаичный термин. Сейчас это называется «спонсорская поддержка правоохранительных органов».

🎙 ️ — Джеф, у нас в городе убивают людей средь бела дня, разборки идут прямо на центральных улицах, а полиция в это время пьёт кофе в закусочной и делает вид, что ничего не происходит. Остаётся только один вопрос: сколько ещё город будет терпеть этот бардак? Или, может, нам пора просто признать, что Лос-Анджелес больше не принадлежит закону, а стал ареной для тех, у кого больше стволов и денег?

🎙 ️ — Да уж… Интересные вопросы ты поднимаешь, Анжелика. Об этом точно стоит задумать. Ну а пока мы думаем, я предлагаю послушать хорошую музыку. На волнах Radio California FM — «Sympathy for the Devil» от Rolling Stones!

— Венис-Бич! — объявил водитель, с шумом распахнув заднюю дверь своего транспортного средства.

Я поднялся с дивана, закинул сумку на плечо и вышел из душного, пропахшего потом и бензином салона автобуса на горячий асфальт, подставив свежему океанскому бризу лицо. Я — в Городе Ангелов! Я — в начале 90-х! Да уж…

Немного постояв на тротуаре и приведя мысли в порядок, я глянул вдоль широкой центральной улицы города, ведущей к главной достопримечательности района Venice Boardwalk, и ненадолго завис…

Высокие пальмы лениво покачивались вдоль аллеи, словно гигантские мачты пиратских кораблей. На тротуарах сидели уличные музыканты — кто-то бренчал на гитаре, кто-то бил в пластиковые ведра вместо барабанов, создавая ритмы уличной жизни. Уличные художники расписывали плакаты, продавая туристам неоновые картины с силуэтами пальм на фоне заката.

На открытой баскетбольной площадке группка парней играла в уличный баскет, а упругий тяжёлый мяч стучал по асфальту под звуки музыки, доносящейся из хриплой магнитолы. Роллерши в узеньких тесных плавках и коротких топиках и велосипедисты в шортах неспешно катили по променаду, ловя тёплые лучи майского калифорнийского солнца.

Запахи разносились за добрую милю, заставляя мой желудок урчать, словно голодный тигр. Бургеры, хот-доги, приправленные специями креветки, кокосовое молоко — всё это смешивалось в сумасшедший коктейль аромата пляжного города.

Лос-Анджелес жил… Дышал, шумел, пел гудел, смеялся, спорил и играл на гитаре на каждом углу.

Я подошёл к ближайшему фудтраку на колёсах, облепленному яркими красочными наклейками со всех сторон, стал в конец очереди из людей в плавках и купальниках, и на автомате прислушался к американской речи, тренируя слух и стараясь уловить знакомые мне слова…

— Что берёшь, брат? — через несколько минут донёсся до меня голос продавца со скрученными засаленными дредами под цветной вязанной шапочкой.

— Хот-дог и Колу, — коротко бросил я ему, поморщившись от своего говора.

Продавец ловко подкинул сосиску на гриле, швырнул её в мягкую хрустящую булку, щедро залил сверху горчицей и кетчупом, достал из ведра со льдом банку Колы и протянул мне:

— С тебя два пятьдесят, брат, — хмыкнул он.