— Мне нужно побыть одному….
— Алекс… — задумчиво склонила голову набок девушка, всё же догадавшись наконец прикрыть грудь одеялом. — Тебе ведь девятнадцать?
— Угу.
— Иногда мне кажется, что ты старше меня. У тебя такой взгляд… Ладно… — уронила она обратно свою голову на мою подушку и перевернулась на живот, подмяв одеяло под себя и бесстыже выпятив свою круглую, голую задницу со следами лёгкого, почти незаметного загара, оставшегося от узеньких стринг. — Раз нужно побыть одному — иди… Но ты сам себя лишаешь сам знаешь чего… — пробормотала девушка, уткнувшись лицом в подушку и слегка качнув ягодицами…
— Знаю… — тяжело вздохнул я.
— И пожрать купи чего-нибудь, — недовольно проворчала Энджи, — когда будешь возвращаться. У нас дома ни крошки…
У нас дома? У нас?! Да уж… Пустил переночевать… Теперь, оказывается, она тут живёт…
— Буду через пару часов! — попрощался я с рыжей, не удержавшись и хлопнув её ладонью по упругой заднице по пути к выходу. — Не скучай!
— Ай! Засранец…
Я спустился на первый этаж, кивком поприветствовал вечно хмурого и недовольного жизнью управляющего, вышел на улицу, натянул кожаные перчатки, приобретённые на субботней распродаже, шлем, сел на свой старенький байк, дёрнул ножку стартера, услышал тихое урчание двигателя, опустил забрало, дёрнул ручку акселератора и рванул с места, оставляя за собой чёрный след жжёной резины на асфальте…
Русский район в Лос-Анджелесе, который в народе называли «Маленькая Одесса». Давно я хотел наведаться сюда, но всё не доходили руки — то времени не было, то что-то мешало… Всего 13 миль, 20 минут езды от моего дома…
Интересный район… Район, где практически каждая вторая вывеска была написана на русском, а на тротуарах сновали эмигранты из СССР — кто-то с продуктами, кто-то просто беседовал, покуривая. Этот уголок Лос-Анджелеса давно облюбовали выходцы из Советского Союза, кажется, ещё в 70-х — бывшие инженеры, музыканты, мелкие торговцы и, конечно же, русские бандиты, прибывшие в Америку в поисках новой жизни, новых возможностей и больших денег, которые можно было заработать честным путём, или гораздо быстрее, если забыть про законы.
Я въехал в Little Odessa, катясь по Santa Monica Boulevard, а затем свернул на Fairfax Avenue. Вест-Голливуд, особенно район ближе к пересечению с Melrose Avenue, был наполнен русскими магазинами, барами и закусочными. Я неторопливо прокатился мимо «Русской Ривьеры», закусочной, от которой разносились запахи борща, варёной гречки и чеснока, остановился на красном сигнале светофора и покрутил головой, воспользовавшись короткой паузой.
Витрины магазинчиков сияли знакомыми с детства и юности товарами: «Балтика», «Мишка косолапый», «Сельдь под шубой», «Квас»… Через дорогу виднеется вывеска «Русский книжный», за стеклом которого красовался свежий номер газеты «Русская жизнь» и стенд с книгами Достоевского…
На тротуаре, прямо на асфальте, подстелив газеты, разложились уличные торговцы, предлагая прохожим весь свой ширпотреб — от советских значков, армейских ремней до тельняшек, шапок-ушанок и матрёшек с лицами Горбачёва.
Цены были нацарапаны обычной синей ручкой на рваных картонках: «Всё по 1$! Бери три — за 2,50!», «Шапка ушанка — 15 баксов! Настоящий мех!», «Настоящие русские часы „Ракета“ — 20$!».
Мужик в спортивном костюме «Adidas» вёл серьёзные переговоры с потенциальным клиентом, отвечающим ему на английском, уверяя, что «эти часы — с офицерского склада, механика вечная, друг, таких уже не делают!»…
Я свернул на перекрёстке, проехал ещё метров двадцать, остановил свой Харлей у бордюра и заглушил двигатель, с минуту ещё просто сидя и наблюдая за улицей…
Кто-то из местных с интересом поглядывал в мою сторону — то ли я выглядел здесь «чужим», то ли мой байк… Непонятно…
Поставив Харлей на подножку, я сунул подмышку шлем, подаренный мне Джимми бонусом, и неторопливо двинулся вдоль улицы, разглядывая советскую жизнь, перекочевавшую в солнечный Лос-Анджелес…
Fairfax Avenue жила своей жизнью: русские вывески, магазинчики с продуктами из Союза, продавцы в мятой одежде, старики на лавочках, судачащие о чём-то на русском языке. Казалось, будто здесь обосновался кусок Москвы или Одессы, только с пальмами и дорогими американскими тачками.
Толпы пожилых эмигрантов, стоя посреди улицы, обсуждали политику, вспоминая Горбачёва, проклиная «меченого» и жалуясь на «новую Россию». Один из них пытался втолковать двум другим, колотя кулаком себя в грудь, что «Америка загнивает», но, похоже, это совсем не мешало ему жить здесь…
Я неторопливо пересёк дорогу на неработающем светофоре и вошёл в маленькую забегаловку на углу. Типичная русская кофейня — мятые занавески на окнах, старый телевизор в углу, выцветшие советские плакаты на стенах, а за стойкой сухонькая тётка в цветастом переднике и смешной шапочке.
— Чёрный. Без сахара. — коротко произнёс я на чистом русском.
— Новенький, что ли? — подозрительно прищурилась продавщица, клацнув кнопку на электрическом чайнике. — Что-то я тебя раньше здесь не видела.
— Новенький, — подтвердил я.
