Но профессор Наруа, усмехнувшись, кивнул, набивая трубку табаком, и иронично произнес:
– Несомненно, вы правы, Бетсалин. Абсолютно правы. Гарантированно правы. Вы…
– Прекратите.
Мой голос заставил боевого мага остановиться на полуслове.
Однако требование было услышано, а мрачный взгляд понят совершенно верно, и профессор поднялся, собираясь покинуть оплот нашего внутрисемейного заговора. Я спустилась по трем ступеням, и отошла, позволяя магу пройти к выходу, и все же было бы несправедливым с моей стороны, не сказать:
– Благодарю вас.
Профессор остановился, весело глянул на меня, приспустив очки, и произнес:
– Благодарить следует не меня. Вы прекрасно знаете, кому обязаны благополучием. На это я не ответила ни словом, ни взглядом.
И лишь когда маг вышел, а мистер Уоллан закрыл за ним дверь, я была вынуждена признаться домочадцам:
– С постели меня поднял лорд Арнел. Без его вмешательства, боюсь, я провела бы там еще несколько дней.
И ни на кого не глядя, я прошествовала к столу, села, притянула к себе тарелку с оладьями, и вооружившись ножом и десертной вилкой, принялась есть.
Это было ошибкой.
Гордо, несколько дней обходившееся лишь минимумом жидкой пищи, отреагировало спазмом, и все закончилось тем, что я натужно откашливалась, миссис Макстон старательно била меня по спине, Бетси металась то за водой, то за глинтвейном, а за дверью раздалось крайне ехидное:
– Должен заметить, дамы и господа, если вы угробите вашу мисс Ваерти, Арнел будет в ярости. От подобного я перестала давиться и нашла в себе силы выговорить:
– Falciparum!
Заклинание изоляции, реагирующее на любые попытки проникнуть в изолированное помещение, как и услышать все, что могло здесь прозвучать.
Еще несколько добрых минут я пыталась вернуть себе способность нормально дышать, после осушила бокал с водой и бокал с глинтвейном. А после этого мистер Оннер подал мне пудинг – максимально жидкий, судя по запаху с некоторым содержанием протертого печеного яблока.
– Полагаю, так будет лучше, – уверенно произнес он.
– Вы правы, – я с тоской посмотрела на блюдо с оладьями, которые от меня отодвинули «во избежание», и на тарелку с уже разрезанным мучным изделием, которую заменили чистой, чтобы водрузить на нее пиалу с пудингом. Но тут миссис Макстон поставила передо мной чашечку с чаем, нежный бодрящий аромат мяты с мелиссой и вербеной, окутал ощущением тепла и дружеского участия, а пудинг оказался так же с корицей, и у него был совершенно потрясающий вкус – сливочно-яблочный, сладко-коричный, по-домашнему уютный.
И я внезапно осознала, насколько счастлива. Здесь, сейчас, в этой сумрачной, теплой, уютной кухне, рядом с людьми, которые были мне бесконечно дороги, и которые искренне любили меня так же, как и я их. Мои близкие, мои практически родные, моя подаренная самим Богом семья…
И оладьи, которые грозили закончится в кратчайшие сроки, потому как, в явной заботе обо мне, мои домочадцы спешили поскорее опустошить блюдо, дабы избавить меня от соблазна. И я не удержалась, от попытки все же попробовать хотя бы один оладушек, а потому исключительно из корыстных целей, сделала заявление:
– В ту ночь, когда я вернулась из разгромленного полицейского управления, более всего я переживала за ваши жизни, ведь разъяренный Зверь желала отомстить именно мне.
И все замерли. Все, кроме мистера Илнера, который укоризненно посмотрел на меня, а после молча придвинул ко мне блюдо с одним последним оставшимся оладьем, к которому все остальные аппетит уже утратили.
– Благодарю! – весело откликнулась я, забирая оладий руками, сворачивая в трубочку и опуская в мой пудинг, чтобы совершенно бесцеремонно и беспардонно съесть.
– Мисс Ваерти, где ваши манеры? – возмущенно воскликнула миссис Макстон.
– Сейчас шьем, и вернутшся, – ничуть не раскаявшись, ответила я.
И увидела добрую улыбку на лице моей почтенной верной домоправительницы, и ее полный облегчения взгляд. Мистер Уоллан укоризненно покачал головой, но и он не сумел сдержать улыбки. Бетси рассмеялась. А вот мистер Оннер, взял нож, демонстративно прикоснулся к лезвию и выразительно посмотрел на мистера Илнера.
– Успокойтесь, дружище, – коварно посоветовал ему конюх. – Приберегите этот выразительный жест к следующей новости, которую, мисс Ваерти, несомненно, поведает.
И я снова едва не подавилась оладьем, из-за чего выразительно перехватила нож уже миссис Макстон, вызвав у меня невольный смешок.
Когда мне удалось дожевать несчастный оладий, я уже в целом с трудом сдерживая смех, выговорила:
– Никогда не подозревала, что у меня настолько кровожадные домочадцы.
И Бетси, которая украдкой пыталась повторить жест мистера Оннера, с проверкой лезвия на прочность, от неожиданности нож обронила, и тот со звоном металла упал на пол.
– Бетсалин! Да что же ты со мной делаешь! – воскликнула миссис Макстон.
И ответом ей стал смех, искренний, полный невыразимого облегчения и радости, и даже наши мужчины не смогли сдержать усмешек. О, это невыразимое чувство счастья, которое приходит к тем, кто осознал – им удалось выжить.
