И золотое кольцо с синим изысканно ограненным сапфиром мягко обхватило безымянный палец моей правой руки.
Потрясенный взгляд Зверя, и последний удар от меня:
– Draco transformatio!
Он отшатнулся, по телу прошла рябь, когтистая лапа метнулась к моей шее, но замерла в миллиметре, свет от дома теперь отразился на острых кончиках когтей.
– Imperium! – я отдаю ему контроль над собственной формой.
И дракон, стремительно покрывающийся чешуей дракон падает в снег.
– Vinculum! – привязка новой формы к имеющемуся сознанию.
Рык сотрясает горную вершину, где-то в горах сотрясая землю, сходит снежная лавина.
– Essentianegatio bestia! – отрицаниесути Зверя.
И в стремительно увеличивающихся глазах последним проблеском мелькает личность того, кто был пробужден, а теперь уничтожен.
А дракон становился драконом.
Увеличивалось покрытое серебристой чешуей тело.
Распахнулись огромные крылья.
В груди, в самом нутре, под серебристой чешуей загоралось пламя.
Я прикоснулась к его огромной голове, лежащей у меня на коленях, и тихо прошептала последнее заклинание:
– Ad sidera volare! – лети кзвездам.
Взмах огромными крыльями, рывок, от которого порывом ветра растрепались мои волосы, и огромный дракон, настоящий дракон, взлетел в небо.
Обняв колени руками, и запрокинув голову – я смотрела как он взлетает все выше и выше. В снежной метели давно скрывшей очертания дракона теперь виднелся лишь огонь, тот огонь что горел в его груди, и казалось, что к звездам летит не дракон, к звездам поднимается еще одна яркая звезда.
– Так красиво, – прошептала я подошедшему лорду Арнелу.
– Так хочется придушить вас, – разъяренно сообщил он.
– Шею не увидите, – и я улыбнулась.
– Ничего, на ощупь найду, – заверил градоправитель Вестернадана.
Поднял меня со снега, вгляделся в мои глаза, что для него было той еще проблемой, и хрипло спросил:
– Какова вероятность того, что вы сейчас упадете в обморок?
– В магический обморок! – уточнила я, помятуя о том, что может произойти, если из этого обморока меня возьмется вытаскивать лорд Арнел.
– Я понял, – холодно отозвался он.
Улыбнувшись, я снова посмотрела в небо, и честно ответила:
– Процентов сто.
– Да что б вас! – выругался Арнел.
Еще никогда я не теряла сознание с улыбкой на губах.
Магический обморок от классического отличается многим, к примеру, тем, что остается возможность многое слышать. Поэтому я имела возможность услышать сказанное Арнелом:
– Присмотри за ней, я за Горданом.
И не только услышать, но и ответить:
– Не стоит, Елизавету Энсан Карио убил не он.
Но сказала я это совершенно напрасно – грань между магическим и обычным обмороком весьма тонка, а потому уже в настоящий обморок я провалилась аккурат после этих слов. Не самые приятные ощущения.
Когда я открыла глаза, в спальне профессора Стентона было светло. Как оказалось, кто-то снял заклинание замурованности по крайней мере с этих стен, а потому в спальню проникал мягкий приглушенный снегопадом зимний свет. Повернув голову, я увидела миссис Макстон, нервно вяжущую носок, и похоже это был правый носок… причем не первый правый носок, еще не менее десятка правых носков лежали рядом с ней на софе, а неподалеку от меня на столике у окна в маленькой стеклянной вазе радовал взор маленький букет голубых фиалок. Не зимних, а обычных, но очень красивых голубых фиалок.
И тут заметившая мое возвращение в этот мир миссис Макстон, всплеснув руками, воскликнула:
– Мисс Ваерти!
Я попыталась поднять руку, в попытке остановить ее, но было уже поздно – распахнулась дверь и стремительно вошел лорд Арнел. Но подойти ко мне он не успел – у доктора Эньо сноровки было больше. Виртуозно обойдя градоправителя, он торопливо приблизился ко мне, быстро осмотрел лицо, глаза, ощупал горло, поднял и уронил мою руку и заключил:
– Ну что, моя дорогая, на этот раз вы превзошли себя! Поздравляю, вы более не маг!
От таких слов миссис Макстон едва не выронила спицы, но тут же взяла себя руки и начала вязать левый носок в продолжении правого. Я же, тяжело вздохнув, хрипло ответила:
– Доктор Эньо, потеря магии от перенапряжения или истощения имеет столько же обоснования, сколько небезызвестная теория о том, что женщины с высшим образованием становятся бесплодными.
– Да? – доктор Эньо определенно заинтересовался услышанным.
Его рука мгновенно переместилась на мой живот, и мне было сообщено:
– Вы не бесплодны.
– Не может быть! – с деланным изумлением воскликнула я.
– Язвим, – сделал закономерный вывод доктор, – значит, уверенно идем на поправку.
Услышавшая это миссис Макстон облегченно вздохнула и отшвырнула от себя спицы, с недовязанными недоносками.
– Чай? – вопросила она вовсе не у меня.
– Несомненно, пойдет на пользу. Так же бульон. И да, никакого глинтвейна по рецепту вашего мистера Нарелла.
– Он не мой! – прошипела миссис Макстон.
Не став спорить, доктор лишь авторитетно повторил:
– Никакого глинтвейна. Как и спиртного. Мы имеем дело с полным истощением, абсолютным, в данный момент в мисс Ваерти ноль магии, какой бы то ни было.
