Добрых пятнадцать минут шло перечисление представителей Древней Греции, Рима, эпохи Возрождения – поток все не иссякал. Даже для Гарри слишком уж глубокое обоснование первопричин. «Гарри достиг своего наивысшего успеха, – с некоторым благоговением подумал я. – Вряд ли когда-нибудь ему удастся превзойти сегодняшнего себя».
Наконец он добрался до Нового времени.
– «Женщины гораздо больше схожи друг с другом, чем мужчины», – сказал Честерфилд. Ницше: «Идешь к женщине? Возьми с собой плеть». А еще был Стриндберг, тронутый теософическим безумием – оно помогало ему видеть незримые истины. Шоу, скрывавший свои подозрения за смехом, только бы его не растерзали…
– Ибсен? – подсказал я, с усмешкой вытянув из памяти имя, которое по смутным школьным воспоминаниям каким-то образом ассоциировалось с темой.
Гарри сплюнул, будто в рот ему попало что-то отвратительное.
– Этот предатель! Этот слепой идиот! Именно Ибсен первым драматизировал враждебную пропаганду, которая в итоге привела к так называемой эмансипации женщин и тем самым ослабила узы, что сдерживали их необузданное хищничество.
– Хищничество! – воскликнул я. – О да, точно. Хищничество!
– Хочешь докопаться до истины, вспомни хотя бы поговорки, – сказал Гарри, слегка успокаиваясь. – «Человек бывает счастлив только два раза в жизни, – говорят югославы. – Когда женится и когда хоронит жену». Или румыны: «Женившись, человек попадает в преисподнюю». Или испанцы: «У кого есть жена, у того есть и враг». «Никогда не верь женщине, даже мертвой», – предупреждают немецкие крестьяне. Наконец, житейская мудрость китайцев: «Не доверяй женщине, даже если она родила тебе десятерых сыновей».
Он умолк, но не так, будто исчерпал все факты, а просто задумался.
– Случалось с тобой такое, – спросил он, – ты безуспешно ищешь, к примеру, запонку или носки, никак не можешь найти и спрашиваешь жену? Почему жена моментально отыскивает любой предмет и оказывается, что он все это время лежал перед самым твоим носом?
– О чем им еще думать?
– И ты задаешься вопросом, – продолжил Гарри, – действительно ли он там был, когда ты его искал?.. С механикой у них проблемы, они ненавидят машины, при этом всегда точно знают, когда что-то вот-вот сломается. «Что это за звук в моторе? – говорят они. – Будто кузнечик стрекочет». Ты ничего не слышишь, а на следующий день слетает ремень вентилятора… Ни с того ни с сего еда вдруг для них становится не такой. «Какой интересный привкус у молока. Коров, похоже, кормили пшеницей». Или: «Странное мясо». – «В каком смысле?» – интересуешься ты. «Не знаю. Просто странное, и все». И вот тебе уже страшно есть или пить.
Я согласился и подумал: «Как Гарри удается из самых обычных мелочей сплести на удивление забавную историю?»
– У них напрочь отсутствует логика, – заявил он. – Они ничуть не уважают стройный ход мысли мужчины, то, на чем строится весь его мир. Споры они ведут как удобно им, не обращая внимания на нестыковки и неувязки. У скольких мужей есть собственные Ксантиппы, исполненные решимости вывести их из созерцания божественной истины и втянуть в разрушительную сутолоку ежедневной борьбы? Это ж просто с ума сойти!
Такую историю рассказал Гарри, только ей не хватало еще кое-чего – кульминации, решающего аргумента, который смотал бы все нити в аккуратный клубок и заставил покатиться со смеху.
– Как они себя поведут, если узнают о своем разоблачении? – осторожно спросил я.
Гарри улыбнулся. На долю секунды мне показалось, что он хочет уйти от ответа, но я ошибался. Улыбка была язвительной.
– В том-то все и дело, – произнес он. – Если мои догадки верны, почему никто до сих пор не раскрыл их секрет? Ответ прост: его раскрыли!
– Раскрыли? – растерянно повторил я.
Гарри кивнул.
– Конечно! И с этими людьми следовало расправиться. Заставить молчать. Однако правда рано или поздно выплывет наружу – надо только знать, куда смотреть.
Последовала короткая пауза.
– Почему, – тыча в меня пальцем, продолжил он, – в психбольницах пациентов мужского пола больше?
– Ты хочешь сказать…
Он кивнул.
Я едва не умер со смеху. Я захлебывался. Задыхался. Хватал ртом воздух. Когда через некоторое время женщины принесли какие-то нелепые мини-сэндвичи, кофе и непонятный десерт, я едва мог выдавить из себя пару слов.
– Привет, инопланетянка! – прыснул я, увидев Джейн.
И снова захохотал, заметив, как Гарри корчит ошарашенную мину, будто до смерти напуган и вовсе тут ни при чем – у него получилось гораздо лучше, чем у профессиональных актеров на телевидении.
Выражение скуки на лицах дам наконец привело меня в чувство, и я попытался пересказать шутку. Гарри тоже смеялся, но как-то неуверенно. Это меня немного удивило; он всегда с иронией и легким любопытством наблюдает за тем, как его истории превращают слушателей в корчащиеся сгустки протоплазмы, будто спрашивает: «Неужели я вас так насмешил?»
В общем, я начал пересказывать, добрался до половины – ну вы знаете, как все обычно заканчивается… Я посмотрел на Гарри, ища у него поддержки, не нашел ее и медленно сник:
– Рассказывать нужно, как Гарри. Так, как он, – никто не умеет.
