Черов остановился под табличкой «Зона развлечений», словно прилежный водитель под знаком «Круговое движение», вспоминая в какой стороне бар, что приглянулся в прошлый раз. Мельников едва не врезался ему в спину, поглощённый прокручиванием ленты новостей на смартфоне. Золотарёв равнодушно спросил:
— Ищем что-то конкретное или просто тупим?
Родион, в последний момент успевший среагировать и отвернуть, чуть задев товарища плечом, тоже замер, реагируя, скорее всего, на голос. Ещё год назад он бы въехал лбом в спину, снёс приятеля и не заметил. Похоже, что тренировки на полигоне чему-то научили парня.
— Кончай глазеть в телефон, — недовольно пробурчал Денис, — Если такой любитель, купи себе налобник с парктроником. Хотя бы врезаться ни в кого не будешь.
— Отвали, Деня! — отмахнулся Родион, поворачиваясь вправо и готовясь влиться в толпу, — У меня хорошо развит инстинкт самосохранения. К тому же я — визуалист. Привык потреблять глазами. Это тебе достаточно сунуть в ухо затычку и слушать свою аудиокнигу. Мне мало звука, я не аудиал! К тому же в лагере запрещено пользоваться интернетом. Это вы, два неандертальца из каменного века, а я, как любой нормальный человек, хочу постоянно залипать в нём. Не ссы! Моя метка геолокации укажет, что я в Парусном и ищу приличный кабак, чтобы промочить горло приличным пойлом.
— Ты не помнишь, где мы прошлый раз сидели? Вроде налево… Сдай назад. Туда, куда рулишь одни тошниловки с пивом. В последний день хочу напиться чем-нибудь качественным.
— Да вон вполне прилично одетые скуфы сидят, — указал пальцем Гизмо, — Сам не люблю этих курортников, всюду сующиеся в шортах и майках, будто им везде пляж. Считают, что если приехали на отдых, то им можно в исподнем рассекать.
В этом царстве неги и разврата горожанина от регионала легко можно отличить по одежде. Те, выбравшиеся в отпуск из человейников, предпочитали исключительно синтетику. Золотарёв поначалу удивлялся. В его время все эти нейлоны и лавсаны считались достоянием среднего класса и ниже. Кто побогаче предпочитали натуральные ткани, особенно хлопок и шёлк, которые даже на рынках Тайланда и Вьетнама стоили дороже вискозы. Удивлялся до тех пор, пока ему не объяснили, что современные полимеры гораздо удобнее и практичней. Все прошлые неудобства давно устранены, а ткань не просто позволяет телу дышать, но и поддерживает комфортную температуру, благодаря встроенному терморегулятору. В жару в ней прохладно, а в холод тепло, даже если выскочишь на мороз в одной рубашке. Всё изменилось. Даже джинсы из полимеров выглядели качественней натуральных, благодаря прочности и мягкости материала. Особенно, если в ткань вплеталась неоновая или светодиодная нить. Днём эффект ограничивался обычным рисунком, а в темноте светился, искрился и подмигивал различными цветами.
Регионалы считали это безвкусицей и кичем. До последнего цеплялись за свои традиции, сохраняя наследие предков.
Тимофей не понимал ни тех, ни других. Уровень цивилизованности, его точки зрения, по-прежнему граничил с безумием. Одни, падкие на всё броское и прикольное, словно древние туземцы на блестяшки и бижутерию, отдавали предпочтение любой новинке, создавая из неё чуть ли не идола. Другие отвергали любые новомодные изыски, полагая это излишеством, которое непременно приведёт к деградации общества. Со времён Сократа ничего не изменилось. Тот вечно брюзжал, что молодёжь привыкла к роскоши и отличается дурными манерами. А за два века до него Геиод твердил то же самое, утверждая, что каждой новое поколение хуже предыдущего, ибо молодые несдержанны и невыносимы.
Не сказать, что Золотарёв приобрёл мудрость во время долгого сна в матрице, но стал разумнее относиться к окружающим. Не спешил с оценками и с пониманием относился к любым инновациям.
Так, например, в первый же день знакомства с походным скафандром он сказал Ломову, что тот, по конструктивным возможностям и функционалу, очень похож на дискомбы фрименов из вселенной Дюны. Тот не понял и Тимофею пришлось чуть ли не пересказывать весь фильм, созданный по роману Фрэнка Герберта.
В итоге пришлось оценить простоватую логику Дим Димыча. Прапорщик пожал плечами и сказал, что не видит ничего странного, поскольку описанные жители пустыни, скорее всего, русские.
— С чего такой вывод? — растерялся Золотарёв.
— Ну, сам посуди, — охотно объяснил Ломов, — Фримен переводится как вольный. Правильно? Казак, с тюркского, имеет тот же перевод. Значит, фримены с Арракиса казаки или их потомки. Этот самый Герберт просто постеснялся правильно указать их национальность. Общая политическая обстановка на тот момент, помешала ему это сделать.
Черов, взглянув в направление руки приятеля, отказался от его выбора. Во-первых, это был ресторан, куда в джинсах и футболках могли не пустить. Во-вторых, в последний день отпуска хотелось не просто напиться, а, по старой доброй традиции, оставить после себя неизгладимое впечатление.
Другими словами задушевно поговорить, а потом выпустить пар, набив кому-нибудь рожу. Возможно, сломать в процессе парочку столов и стульев.
