Несмотря на ранний час, главный островной чиновник по культуре уже находился на своем рабочем месте, сидя в плетенном кресле и потягивая кофе из маленькой чашечки. Лариса знала, что, женившись на одной из молоденьких стюардесс, которая родила ему троих детей, Кардамонов снова, как и в прошлом браке с Верой, не был счастлив в семейной жизни, оттого и спешил на работу раньше всех, а уходил позже. Не сошелся он характером с молодой женой. Впрочем, как коллега по работе, Михаил оказался вполне покладистым и относился к Ларисе уважительно. Потому они неплохо сработались за прошедшие годы и давно общались друг с другом на «ты». Тем более, что статус у Ларисы после получения звания народной артистки, был никак не меньше кардамоновского. Ее песнями заслушивались на острове все, даже наркомы. И за эти несколько лет Лаура сделалась самой настоящей эстрадной примадонной. Все мужчины пялились на нее, а все женщины старались копировать ее манеры, одежду и прическу.
Местный кофе немного горчил, да и плодоносить деревья, высаженные в островную почву из зеленых кофейных зерен, каким-то чудом оказавшихся на «Богине», стали только недавно. В сущности, нынешний урожай был всего лишь вторым. Но, бодрящий напиток уже все-таки у местных производителей кофе получался. Просто технология обработки кофейных ягод до сих пор окончательно не сформировалась. Тем не менее, переселенцы из будущего радовались, что еще один элемент их привычной жизни удалось воссоздать на новом месте. Взяв с полки в углу чистую чашечку не совсем правильной формы, сделанную из мутноватых отходов местного стекольного производства одним из испанских подмастерьев молодого советского мастера Егора Васильева из Гусь-Хрустального, Лариса налила себе ароматную бодрящую жидкость.
— Горчит пока наш кофе, — заметил Михаил.
— Ничего, привыкнем, как и ко всему остальному. Вот я, например, уже так привыкла к своей лошадке, что и не понимаю, как же раньше ездила на автомобиле, — произнесла Лариса.
— Да, автомобиль теперь у нас не средство передвижения, а роскошь. Только наркомам ездить дозволяется. Для остальных есть лошадки, в лучшем случае. А большинство и вовсе пешком ходят, потому что и лошадей на всех пока не хватает. Всюду у нас теперь традиционный советский дефицит, что же поделать, — ворчал Кардамонов.
— Ничего, зато сейчас в нашем Дальнесоветске уже вполне жить можно более или менее нормально. А вспомни, пару лет назад вообще трудно было, потому что наши припасы кончались, а новое ничего не производилось еще на острове. Да и страшновато бывало, когда стычки со стрельбой происходили то с пленными, то с местными, то просто по пьяному делу, а на улицах постовые не дежурили, — сказала Лариса.
— Да понятно все, Лара, прогресс идет, и порядок потихоньку наводят. Но, для меня, например, самым тяжелым стали даже не все эти бытовые неурядицы, а потеря привычной творческой среды, которая окружала меня там. Весь круг общения в прошлом остался. Ну, то есть, в будущем. Да и никаких тебе съемок, никаких гастролей. Зрительская аудитория невероятно сильно сократилась. Очень тяжело было несколько лет подряд составлять программы для одних и тех же людей. И только сейчас для нас первые гастроли намечаются, — проговорил Кардамонов.
Услышав про гастроли, Лариса замерла с чашкой, поднесенной ко рту, и тут же спросила:
— Куда же мы поедем выступать?
И Кардамонов ответил:
— К туземцам. Их же тоже окультуривать надо. Вот начальство и решило нас отправить на гастроли по местным деревням.
Когда адмирал Гарсия Лопес де Фегероа проснулся, то не сразу вспомнил, где находится. Вокруг он видел белые стены, выкрашенные известью. И первой его мыслью было, что он снова дома в родной Испании. Именно об этом ему и приснился сон, спокойный и приятный. Но, тут же обнаружив, что лежит на спине и по-прежнему не может повернуть голову из-за корсета, он вспомнил все: и неудачный поход своей эскадры, и бесславную гибель флагманского галеона «Сан Антонио», и разговор с предателем Диего де Кабрера. Впрочем, адмирал понимал, что в словах этого капитана моря и земли какая-то правда присутствовала.
Гарсия давно уже убедился в несправедливости всех этих колониальных войн по отношению к местным жителям. Но, их всегда рассматривали не более, чем дикарей, чье мнение не существенно. А, между тем, если отбросить религиозное понимание проблемы, как принесение истинной католической веры нехристям, то надо было признать, что все эти туземцы — тоже самые обыкновенные люди. Они не лучше и не хуже испанцев, а просто живут на своей земле, добывая себе пропитание, как умеют.
