— Как я понимаю, Диего и его люди собираются поднять мятеж против нашей монархии и церковной инквизиции, — заметил адмирал.
Пехотный капитан кивнул:
— Возможно. Но, все это просто рассуждения. У них же нет никакой силы, потому что и они тоже пленники, вроде нас. Что они могут сделать, сидя в такой дали на этом Гуаме, кроме того, чтобы праздно рассуждать?
Первый секретарь обкома и военный комендант бывшего острова Таракан, а теперь уже два года, как Нефтяного, Федор Васильевич Яровой сидел на веранде своей укрепленной резиденции на холме в большом плетенном кресле, и, разглядывая живописный пейзаж с видом на море и тропические острова, потягивал горьковатый марианский кофе, находясь в раздумьях. С последним рейсом «Богини» на остров прибыло подкрепление: целая рота революционных испанцев из повстанческой армии «Вэнсэрэмос», создающейся, по задумке наркомов, в глубокой тайне. И, в качестве полигона, был выбран именно отдаленный нефтеносный остров, где отряды испанцев обучались обращению с новым револьверным оружием в условиях, приближенных к боевым и, в то же время, не беспокоили жителей Марианской ССР. Заодно, испанские революционеры выполняли важную миссию усиления небольшого контингента советской морской пехоты, постоянно находящегося на этом острове, который из-за наличия легкодоступной нефти имел стратегическое значение для развития всего нового Советского Союза Юга.
Федор Яровой уже знал, что кубинская революция победила только через два года после 1957-го года. Но, в качестве примера борцов с колониализмом, советское партийное руководство решило преподнести испанским товарищам из их недавно созданной компартии «Пуэбло либре» именно пример Фиделя Кастро и Че Гевары. Остальных борцов против испанской монархии, например, героев гражданской войны в самой Испании, почему-то в пример не ставили. И Федор для себя связывал это с тем, что достаточно полные материалы в компьютерах «Богини» нашлись именно по деятельности кубинских революционеров. Да и человек, который предложил наркомам этот план, полковник Давыдов, выбившийся в советское руководство из «будущенцев», как называли люди с эсминца первый экипаж и пассажиров яхты, провалившейся в прошлое вместе с эсминцем, хорошо разбирался именно в этой теме.
Сам Яровой за последние годы тоже высоко вознесся по карьерной лестнице. Из простого мичмана с эсминца он сделался одним из тех, кто принимает решения, войдя по партийной линии в самый ближний круг советского руководства и став одним из таких людей, которым наркомы полностью доверяли. А секрет, наверное, был в том, что Федор никогда не подводил, выполняя все, что поручало начальство с самого первого дня своей службы в новых обстоятельствах шестнадцатого века. И, конечно, он тоже за это время выучил испанский язык. Ведь, помимо отрядов испанских коммунистов, проходящих тренировки для грядущего штурма Манилы, на Нефтяной ссылали и тех из испанцев, кто никак не желал перевоспитываться в русле социализма, упорно оставаясь или закоренелым фанатиком католической веры, или отъявленным негодяем-конкистадором. А таких с каждым рейсом «Богини» завозили все больше. И ссыльных уже насчитывалось на острове почти сто двадцать человек.
Главным среди фанатиков, смущающих умы, был некто падре Алонсо, который настолько закостенел в своей религиозности, что не хотел даже слушать про свободу и революцию. У этого яростного сторонника монархии и инквизиции на все случаи жизни имелись цитаты из священных книг. И он мог подолгу спорить с Яровым о природе Иисуса Христа, называя его богом, на что партиец возражал, что речь идет о человеке, который проповедовал покорность. Поскольку догмы Алонсо казались опасными для смущения умов остальных испанцев, его и отправили в ссылку на этот остров еще тогда, когда он назывался Тараканом.
Но, священник прижился даже на том крохотном участке земли посреди мангрового болота, который ему выделили. Из палок и камней Алонсо даже смастерил себе часовню, где вместо свечей жег ветки каких-то растений и читал молитвы. А еще он все-таки с кем-то из испанцев общался, прослыв в их среде благим праведником и чуть ли не святым отшельником. Потому к нему некоторые пробирались даже сквозь мангровый лес. И, конечно, Яровому приходилось реагировать, вычисляя этих разносчиков чуждой идеологической заразы и принимая меры против них. Пришлось создавать на Нефтяном собственную контрразведку, задействовав в ней, в качестве осведомителей, все тех же ссыльных испанцев из непримиримых конкистадоров. Но, самую большую головную боль у Федора вызывали все-таки местные жители, которые боролись, как могли, против присутствия чужаков на своем острове.
