По летящему мешку стреляли из самых длинных мушкетов лучшие стрелки адмирала, которые уверенно попадали в маленькую птичку с сотни шагов. Но, никаких повреждений вражеской штуковины не происходило. А то, что летающий мешок принадлежал врагам, сомнений не было, потому что на нем была нарисована крупная красная пятиконечная звезда, а позади развивался большой красный флаг. И это, несомненно, указывало на принадлежность смертоносной небесной лодки, подвешенной к огромному мешку, белокожим чужакам, именуемым красными из-за цвета их флагов. Не зря посол Саджар Багадар предупреждал султана Буддимана о том, что эти чужаки очень опасны, и предел их коварства еще не изведан.
В сложившейся обстановке, угрожающей всему флоту Сулу сожжением, адмирал Саравак приказал всем горящим кораблям срочно подходить к берегу и врезаться в него, а экипажи в полном составе бросать в бой на суше. И это, пожалуй, оставалось единственным выходом, поскольку огонь по-прежнему не удавалось потушить. Он явно имел какую-то колдовскую природу, раз ни вода, ни песок, ни накрывание специальными кожаными покрывалами, предназначенными для быстрого тушения пламени на кораблях, не помогали против него. Люди, пораженные этим огнем, вопили от страха и боли. Они прыгали за борт, надеясь избавиться от горения в воде. Но, ужасный огонь продолжал пылать даже в море, сжигая несчастных до самых костей.
Поскольку храм Ганеши находился на пригорке как раз посередине южной оконечности острова Таракан, всего в двух километрах от восточного берега и примерно на таком же расстоянии от берега западного, а от южного мыса постройку отделяло четыре километра, капитан-лейтенант Федор Яровой имел возможность с храмовой крыши наблюдать в мощную морскую оптику всю картину боя. С большим и тяжелым биноклем в руках он возвышался над всем пейзажем, а прозрачный воздух давал возможность рассматривать детали. На востоке в это время вражеский флот штурмовал берег. А серый аэростат, парящий в небе над вражеской эскадрой, не жалел зажигательных бомб, начиненных горючей смесью, подобной напалму. И вскоре внизу все крупные корабли супостатов уже горели.
Но, десант сулунгов по-прежнему высаживался на восточный пляж Таракана волнами, поскольку капитаны горящих кораблей не собирались сдаваться даже в таком отчаянном положении. Поняв, что этот огонь не потушить, каждый из них старался выброситься на берег еще до того, как пламя охватит корабль целиком. И это им удавалось. Едва лишь форштевни утыкались в прибрежный песок, моряки и пехотинцы тут же покидали свои горящие посудины. Выпрыгивая с кораблей, они неслись к берегу с тем оружием, которое у них имелось. Кто с мушкетом, кто с аркебузой, кто с луком, кто с пикой, но большинство с клинками разных видов: с мечами, с саблями или даже с ножами.
От пожара на родных кораблях, который невозможно было потушить, вражеские бойцы просто зверели, готовые на самоубийственные атаки, лишь бы вырваться подальше от свирепого огня и закрепиться на суше. Те же из них, на кого попадали брызги горючей смеси, когда зажигательные бомбы взрывались, превращались в живые костры. Вопя от боли и отчаяния, они начинали безумно метаться, не только сами сгорая заживо, но и распространяя огонь вокруг себя. И это страшное зрелище действовало на противника, внося в его ряды панику, заставляя вражеских солдат и матросов буквально кидаться грудью прямо на стрелковые ячейки защитников острова.
Солнце стояло уже высоко, ветер совсем стих, и в жарком воздухе повис густой дым, распространяясь уже не столько от выстрелов и взрывов, сколько от пожаров, охвативших эскадру Сулу. А на берегу бойцы испанской милиции держались стойко. Хотя они уже расстреляли почти весь боезапас, несколько раз сменив заряженные барабаны в своих револьверных ружьях, им все-таки удалось продержаться до того момента, когда резервные отряды пошли в бой.
Для решительной контратаки капитан Леонардо Перейра собрал не только всех оставшихся испанских милиционеров, но и сформировал отряды из ссыльных испанцев, а также из остатков дружины Анджи Пангерана. Хотя ссыльные, как и султанские воины, были вооружены исключительно холодным оружием, они преисполнились решимости вступить в сражение на стороне красных. Ведь для ссыльных супостат представлялся народом моро. А этот народ все те фанатично верующие испанцы, которых советским руководителям Дальнесоветска не удалось в их вере разубедить, отправив с глаз подальше в ссылку на Таракан, считали лютыми врагами христиан. И верующие испанцы совсем не хотели, чтобы на острове окончательно победил ислам, понимая, что участь их тогда будет весьма плачевной.
