– Н-не могу, – запинаясь, сказал Андрюха. – Я тут Макаровым должен помочь. Лизина мама просила…
Это была наглая ложь. Я оцепенела просто. Мама никогда его ни о чём не просила! Ни разу в жизни!
Что он плетёт, а главное – зачем?! Сказать правду – элементарно.
«Я к вам не хочу».
Всё!
Фокс нормальный, он поймёт.
Но у Андрюхи опять сделалось такое лицо. Как когда он принёс журнал. И я посмотрела на него долгим взглядом. Но не стала уличать во лжи.
Я подумала: мне, может, и легко было бы сказать Фоксу правду…
Но вправе ли я требовать этого от Андрюхи?
– Да, – сказала я, – он нам помогает.
– Ну как знаете, – отмахнулся Фокс.
– Спасибо, – сказал Андрюха, – что сестру вытащил.
Фокс пожал плечами, а Кьяра залезла к Андрюхе на руки и обняла его за шею.
А я не отрываясь, смотрела на мою любимую девочку. Только что до меня дошло, что её, кажется, собираются увезти в апреле далеко-далеко…
Мама привезла от папы новый рассказ. Очень смешной. Про мальчика, который хотел поздравить маму с Восьмым марта, а подарок придумать не мог. И они с папой нацепили щиты с рекламой духов, чтобы заработать денег и купить маме подарок, а духи никто не покупал, и тогда папа и сын просто написали на щитах: «Мы очень любим мамочку-мамулю», и это оказалось лучшим подарком.
Я отнесла рассказ в школу, и Улитка прочла его вслух на классном часе. Все смеялись. Это здорово было. Улитка мне потом шёпотом сказала, что с её внуком всё в порядке и его даже в бассейн собираются отдать, чтобы он иммунитет укреплял.
Мама съездила со мной в магазин, купила мне новые ботинки (которые хотела она) и джинсы (которые хотела я), а ещё шапку, то есть беретку.
Но я маме честно, уже в магазине, сказала, что носить я её не собираюсь. Не потому, что меня дразнят: компания Фокса и Алаши по весне переместилась на пруд, и у моего подъезда больше никто не тусовался. Просто я не хочу ходить в шапке в апреле, в конце концов, у меня есть капюшон. Но мама всё равно её купила «для очистки совести». Ну типа, что она мама и позаботилась обо мне, хотя это нам обеим было смешно.
Однако всё это – и чтение папиного рассказа («Отец Лизы Макаровой – писатель!»), и покупка джинсов и шапки, и весна во всей красе – всё это было с каким-то привкусом железа во рту.
Всё было через призму. Призму понимания того, что Кьяра уезжает от меня навсегда.
Я ничего не могла с собой поделать. Вытаскивала из стиральной машины её розовые кофточки и думала – скоро этого не будет. Ходила с ней гулять на площадку и думала – а скоро я тут перестану появляться.
Это было очень тяжело. Особенно когда я думала, что сначала я училась справляться без папы. А теперь должна научиться жить без моей Кьяры.
Я укладывала её днём спать, сама ложилась рядом и гладила – по голове, по носу, по щекам. Плакала, чего уж там. Но как было не плакать?
А дома было сумасшествие. В конце апреля, оказалось, женятся не только итальянцы. Но и Костя с Иркой!
Это настоящий дурдом оказался. Ирка таскала нас с мамой по магазинам, заставляла по сто раз оценивать разные платья, туфли, букеты, причёски. Я не знаю, какой прок им был от моей мрачной физиономии, но таскалась с ними, потому что дома сидеть стало мучительно.
Ночевать перед свадьбой Ирка приехала к нам. Утром должны были прийти её подружки, чтобы «продавать» её Косте. Мне поручили приклеивать Иркины фотки на большой кусок ватмана, что-то типа коллажа из её детства. Я здорово измазалась клеем, когда в дверь позвонили.
– Лиза! – позвала мама.
На пороге стояли Андрей и Кьяра. За ними – Татьяна.
– Мы заскочили поздравить, – улыбаясь, сказала Татьяна, – вот!
Она протянула мне пакет с подарками. Наверное, для Ирки.
– И попрощаться, – добавила Татьяна.
– Как? – растерялась я. – Вы уже? Но Андрей говорил, вы не можете билеты купить!
– Мы не могли, – уточнила Татьяна, – а вчера друзья Фредерико передумали лететь, и нам удалось переоформить билеты на нас. Так что летим сегодня.
– А вещи? Неужели вы их так быстро собрали?
– Вещи? – улыбнулась Татьяна. – Зачем нам ЭТИ вещи? Так, взяли кое-что на первое время.
– Хочу к Лизе, – сказала Кьяра, протягивая ко мне руки.
Но я посмотрела на свои ладони, они все были в клею. А Кьяру Татьяна одела в нарядное бежевое пальто.
– Солнышко, времени уже нет, – ласково сказала Татьяна, – Фредерико заедет через час. Обними Лизу. Скажи: приезжай в гости!
– Приезжай в гости, – повторила Кьяра, всё так же протягивая руки.
А я сжала ладони в кулаки, чтобы её не испачкать, да так и обняла – с зажатыми кулаками.
– Ага, – сказал Андрюха, – приежай, ладно?
Вид у него был несчастный.
– Посмо… – начала я, но не договорила: Кьяра засунула мне в рот палец, и все засмеялись.
– Легкой вам дороги, – сказала моя мама.
– И спасибо за подарок, – добавила Ирка, глянув в пакет.
И они ушли. Вот просто так. Повернулись и ушли. Мама закрыла дверь.
Я разжала кулаки и закрыла лицо руками. А мама обняла меня и прижала к себе.
– Скажи Ирке, чтобы завтра танцевать не заставляла, – пробормотала я.
