Где поселится кузнец полностью

«Душа моя, Ваня! Я уехала, чтобы помочь тебе. Не сказалась наперед; знаю, ты не позволил бы, хотя то, что я делаю, — не худо, а хорошо и чести нашей не уронит. Тяжело мне нарушить твой запрет, но еще тяжелее видеть, как они палачествуют над тобой. Обо мне не тревожься, моя жизнь в безопасности, хочу, чтобы и над тобой не было туч; мы с тобой одна жизнь, одна мысль и дыхание одно…»

Не таков я был в ту пору, чтобы смиренно принять ее отъезд; тяжелая кровь помрачила мысли, неблагодарным представился мне мир вокруг. Опустошенный, полый мир, с вынутым смыслом, чужие улицы, чужие солдаты, офицеры, рыскающие между ложью и истиной, между карьерой и честностью… Бросить все — чужой дом, суд нечестивых и неизбежный приговор, — все бросить и поспешить в Чикаго. Она уехала в Чикаго, это несомненно: где бы ни оказался Иллинойский полк, мы — вассалы Иллинойса.

Медилл сообщил мне, что я опоздал на дневной поезд и нужно ждать утра. А утром приехал майор с солдатами; оглашение приговора требовало торжественности. Квентин Конноли поразился моему виду после бессонной ночи: налитым кровью глазам, всклокоченной бороде — и открыл мне приговор. Суд решил, что я виновен в поведении, недозволенном офицеру, но не сделал ничего такого, что не приличествовало бы джентльмену, а также признал меня виновным в поступках, которые наносили ущерб должному порядку и военной дисциплине. Суд приговорил меня и подполковника Скотта к увольнению от военной службы.

— Шесть членов суда рекомендовали помиловать вас, Джон Турчин, — сказал Конноли. — Они нашли, и это записано в приговоре, что проступки совершены в нервной обстановке и были скорее упущением, чем преступлением. Однако Дон Карлос Бюэлл приказал привести приговор в исполнение.

— Я свободен и могу ехать в Чикаго?

— Выслушайте приговор, и тогда — в Чикаго, куда угодно.

— Кроме Юга, майор! Кроме мятежного Юга, — сказал я не без гордости. — Кажется, только там еще знают мне цену.

Я снова переступил порог штаба, чтобы стоя выслушать уже известный мне приговор.

Штаб роты «К» 19-го Иллинойского полка.

Первый мост к югу от станции Рейнолдс.

Дорогая мама,

Твое письмо получил, стало быть, его не успели перехватить войска Джона Моргана, которые последние 4 или 5 дней занимали Галлатин и перерезали на это время связь между Луисвиллом и Нашвиллом. Нет нужды спрашивать, «почему» не утихомирят Моргана и «когда», наконец, это сделают. Генерал Бюэлл, с его политикой бархатной перчатки, использует все свое влияние, чтобы выбросить со службы энергичного Турчина. Можешь себе представить наши чувства, когда мы узнали, что военный суд приговорил уволить Турчина из армии. Вчера он выехал в Чикаго, и от расположения роты «А» в семи с половиной милях от Хантсвилла до места, где стоит наша рота, ребята выбегали, завидя его, и махали ему вслед руками, пока он не скрывался из вида. Там, где поезд стоял дольше, Турчин обменивался рукопожатиями с солдатами. Часто он с трудом сдерживал слезы, видя такую привязанность к нему его бывших подчиненных, которая только выросла, а не уменьшилась после того, как с ним случилось такое горе. Значит, его по-настоящему любили, если, завоевав такую к себе привязанность всех, кем он командовал, он сохранил ее по сей день…