Поэзия Владимира Скифа напитана соками родной земли, потому-то и уготована ей долгая жизнь. Не говорю «вечная» просто потому, что у смертного нет права на такие эпитеты, когда разговор идёт о слове поэта, поскольку единственно «Господь Бог есть истина; Он есть Бог живый и Царь вечный» (Иер. 10:10).
Но бесспорно: книга «Молчаливая воля небес» особенно ценна ещё тем, что нет в ней страшной, свойственной ныне многим пишущим, привычки смотреть на Родину непридирчивым туристическим оком: был Тургенев – хорошо! А ещё и Фет был? Прекрасно! И «Пару гнедых» тоже здесь написали? Браво! «И горько мне стало», – повторяю чужие слова вопреки собственной уверенности в том, что лучше нашей земли не было и нет… А читаю Скифа – сопереживаю и даже в горьком согреваю сердце:
Новейшая история российской литературы дала немало примеров, когда люди талантливые, крупные просто поменяли сердце и душу на вещи, как им казалось, куда более привлекательные: призрачный блеск «нобеля», реальную ли, оттягивающую пазуху «зелень» какого-нибудь очередного «букера», звание ли, величание. Но бессердечная, злая, оплёвывающая отеческие гробы литература – разве она может называться русской? Разве по силам ей утишить боль, дать надежду, повести к свету?
Вот и выходит, что главное нынче для писателя – впрочем, только ли для него? – устоять, удержаться, не уронить себя. Помнить стыд и жить по нему.
Да, безденежье, мизерные тиражи, разорванность литературного пространства. Да, засилье тёмного на ТВ, торжествующий гламур, насаждение «куршавельской» морали. Но всему этому можно противостоять. Как? Да очень просто: жизнью своей, словом своим…
Как поэт Владимир Скиф.
Поэзия Владимира Скифа неукротима и многогранна. В ней явлена целая гамма чувств и страстей – от любви до ненависти, от праведного гнева до тихого покаяния, от искромётного веселья до ностальгической грусти. Разливаясь, как река в половодье, лирика Скифа созвучна широте и безоглядности русской души.
Русская душа – вот главное сокровище, которое поэт хотел бы уберечь для мира, для Вселенной. Ставя душу превыше всех материальных благ, Владимир Скиф готов то защищать её с мечом в руке, то баюкать, как дитя в колыбели. Недаром его лирическое «я» иногда приобретает богатырские, былинные черты:
Ставя знак равенства между душой и вечностью, поэт восклицает:
Символично, что поэт с таким мироощущением родился н а берегу священного Байкала. В лирике Скифа Байкал занимает особое место, выступая как абсолютная мера неподкупности, чистоты и силы. «Посмотри, как небесное зеркало стало светом байкальской воды», – призывает поэт, отвергая «призрачные мерки» суетной бездуховности:
Такова же и щедрая, многозвучная, покорная лишь Всевышнему поэтическая лира Владимира Скифа, без остатка преданная России и родному иркутскому краю. Знаменательно, что поэт обогащает отечественную литературу целой галереей ярких портретов русских писателей, своих земляков и живописных пейзажей Прибайкалья.
