Осторожно копать? Что это значит? Может, стоит копать помедленнее? Я не знал, как это сделать, у меня была только одна скорость копания – полный газ и пока не надоест. Берни работал в устойчивом ритме: вонзал лопату в землю, перекидывал грязь через плечо, и снова, и снова. Совсем неплохо. Но у меня было целых четыре лапы, так что соревноваться со мной было бессмысленно. Видели бы вы, как я отправлял в полет эту землю! За мной вздымались целые фонтаны земли. Мы копали при свете луны, и копали, и копали, пока…
Лязг.
Лопата ударилась о что-то твердое. Берни остановился, я тоже. Он отложил лопату в сторону, взял фонарик, опустился на колени и принялся расчищать грязь рукой. Другой рукой он направил в яму фонарик, и его луч осветил что-то твердое, изогнутое, желтое. Твердый, изогнутый и желтый? Я понятия не имел, что это могло бы быть.
Берни замер.
– О боже.
Он сделал несколько шагов назад, положил фонарик на камень и начал рыть другую яму, копая не просто быстро, а с какой-то дикой, остервенелой яростью. На его коже серебрился пот. А его лицо: это выражение напугало меня. Я сел неподвижно. Яма становилась все больше и больше. В луче фонарика я видел все новые штуки: стеклянное окно, дворники, короткий закругленный капот. Эй! Это же машина. Там, внизу, закопали машину. И не просто машину, а желтый фольксваген-жук – это была машина Сьюзи. Что происходит?
Я посмотрел на Берни. Его глаза наполнились слезами, они скатывались вниз по грязному лицу, оставляя после себя светлые дорожки. Он отбросил лопату в сторону, опустился на капот машины, сметая грязь руками. Все быстрее, и быстрее, и быстрее, задыхаясь от усилий. Затем он посветил фонариком прямо в лобовое стекло.
Луч дрожал и постоянно смещался, но я смог разглядеть сидящего на водительском сидении человека – мертвого человека, как я уже понял по запаху. Я смотрел на это, сидя на краю ямы и глядя поверх плеча Берни.
За рулем машины Сьюзи сидела мертвая женщина, но это была не Сьюзи.
Это была Аделина.
Рано утром следующего дня мы отправились на ранчо Рио-Локо, следуя за патрульной машиной лейтенанта Стайна. Мы с Берни так и не смогли поспать, особенно потому, что рядом с Ред-Баттом стало донельзя оживленно – отовсюду съехались копы и тяжелая техника. Мне очень редко не удается выспаться. Я люблю вздремнуть каждое утро и после обеда, плюс долго сплю ночью – само собой разумеется – а иногда и вечером, особенно, например, после того, как сытно отужинаю большим стейком. Когда я не выспался, на меня накатывает странное чувство – словно что-то очень сильное тянет мои веки вниз. Я чувствовал это и сейчас, пока сидел на переднем кресле машины, и сидел я, возможно, не так прямо, как обычно.
Мы прошли мимо загона – сегодня он был пуст, и запаха белой лошади совсем не чувствовалось – и подошли к газону, подстриженному, словно поле для гольфа. Раньше я его не замечал. Как я уже, наверное, успел упомянуть – больше всего я люблю вот так вот подстриженные газоны. Внезапно я почувствовал себя немного бодрее. И даже не столько из-за того, что моим лапам не терпелось пройтись по этому газону, сколько из-за того, кого я на нем увидел: Принцессу! Она была на поводке и бежала, быстро перебирая лапками и высоко подняв голову. Нэнси держала в руках поводок и бежала следом за ней – на самом деле, просто шла, потому что у Принцессы были очень короткие лапки. Граф сидел в кресле с блокнотом на коленях и дымящейся чашкой, стоящей в подстаканнике. Он улыбался и хлопал в ладоши. На нем были его блестящие сапоги для верховой езды, а короткий хлыст – которым он заставлял лошадь прыгать через барьер – лежал на земле рядом. Мы припарковались и подошли к ним – я, Берни и лейтенант Стайн.
Они повернулись к нам и замолчали. Заметив меня, Принцесса начала лаять. Можно было бы подумать, что она сердится, но я-то ее знал. Принцесса оказалась довольно свирепой личностью – такой же свирепой, как некоторые из моих здоровенных приятелей-громил, таких как Спайк или генерал Борегар, а может быть, даже и более свирепой, но я знал, что на самом деле я ей нравлюсь.
– Да? – сказал граф, окидывая нас внимательным взглядом быстрых темных глаз. – Что такое?
Мы подошли к краю газона. Лейтенант и Берни остановились, и я тоже.
– Вам следует приготовиться к плохим новостям, – сказал лейтенант Стайн. Нэнси прикрыла рот рукой.
– Какие плохие новости?
Лейтенант взглянул на Берни, возможно, в надежде, что тот что-то скажет, но Берни молчал. Тогда лейтенант Стайн вновь повернулся к графу.
– Ваша жена мертва.
Боргезе поднялся со стула, медленно, слегка пошатываясь, и едва не потерял равновесие.
Из подстаканника выпала опрокинутая чашка, разливая свое содержимое на газон.
– Ее убили, – продолжил лейтенант. – Мне жаль.
Боргезе опустил голову, прикрыл глаза рукой. Он носил массивные золотые часы, которые поблескивали на солнце. Я сел, и Принцесса тоже села. Никто не шевелился.
Где-то неподалеку заржала лошадь.
