Мир покачался и рухнул. Лена обняла сына, и они долго стояли так, находясь в какой-то невесомости. В растерянности побродила по комнатам. Потом ещё сумела заставить себя принять душ, чтобы как-то прийти в себя. Затем дошлёпала, не вытираясь, до постели и уснула, не успев коснуться подушки. По-видимому организм, готовясь к тому, что долго отдыхать теперь не доведётся, включил защитные функции. Утром приходило много людей. Официальные и не официальные, друзья, соседи, сослуживцы и знакомые… Беда сразу стёрла время суток. Лену одолевала страшная слабость, хотелось просто лечь и забыться, не видеть, не слышать никого, авось пробуждение будет иным и всё само собой рассосётся превратившись в ошибку. Только обыкновенные житейские вопросы не давали ей это сделать. Реальность была беспощадной. Пришлось сходить с офицерами в его квартиру за парадной формой, которую они тут же забрали с собой в морг. Кто-то рассказал, что Семён не справился с управлением и врезался в столб, но Лена совершенно не помнила кто. Голова гудела и бунтовала. Сердце то щемило, то взрывалось, не смотря на выпитый флакон успокоительного. Кто-то даже обронил, что Долгов был как бы в стельку пьяный. Лена слушала и молчала. Ни переспрашивать, ни уточнять ничего не хотелось, да и совершенно не было сил. "Машину водил он хорошо. Хотя всякое бывает. От ситуации говённой никто не застрахован. Пьяным быть ну никак не мог, она с ним разговаривала, и он собирался ехать ещё работать. Опять же за руль под градусами не имел привычки садиться. Но надо подождать официальной экспертизы. Хотя, чтоб там не произошло — человека нет". На кладбище около неё были постоянно какие-то люди, что-то говорили, обещали. У гроба пытались постоять какие-то женщины, Лена отошла, потянув за собой Даньку. "Должно быть, неофициальное настоящее Долгова? Пусть простятся, наверное, у них тоже есть право…" Потом тяжёлый обед, с длинными речами и перечислением заслуг и, наконец, всё кончилось. Она закаменела с того самого момента — известия о гибели. Не рыдала и не билась в истерике, но горе застывшее в её остекленевших глазах, сведённых скулах и сжатых уголках губ переносилось страшно тяжело. Дорогу до дома она помнила плохо. Везут и ладно. Их доставили с Данькой домой, и проводили до двери. Лена поблагодарив, поспешила быстрее скрыться в своей крепости. Странно, но она почти не помнила похорон, поминок и лиц присутствующих. Всё слилось в какой-то вязкий кисель. Рот сковала горечь, в горле булькал комок, а в мозгу просто сидело осознание того, что ничего не может быть по — прежнему. Она, не раздеваясь, упала на кровать и впервые за последние три ночи уснула. Очнулась от страшной суши во рту, опустошённости и от того, что во всю силушку с каким-то зловещим шёпотом тормошил Данька.
— Мам, вставай, мам, да поднимайся же… Ну.
Встать она после таблеток не могла, но промычать, промычала:
— Что тебе от меня надо?
Он затараторил:
— У папы в квартире свет…
Лена искренне изумилась:
— С чего ты взял? Наверняка ошибся окнами…
— Да нет же, нет. Я говорю тебе, свет горел, — не отставал сын.
— Оставь всё до завтра. Утром разберёмся. Может просто забыли выключить, когда ходили за одеждой. Деньги у него все в банке, компьютер старый, воровать там нечего.
Но Данька не унимался:
— Мам, пошли. Надо посмотреть. Нельзя же это просто так оставить.
Лена, пересиливая себя, встала, с трудом подошла к окну.
— Ну, где? Темно. Какой ты мучитель.
Сын побегал перед окном и нехотя согласился.
— Точно сейчас темно, но было же. Горел свет. Я ничего не перепутал.
— Дань, пожалей меня, мне плохо, — простонала Лена.
Но Данька, враз побелев, зашептал:
— Мам, может это душа его бродит неприкаянная.
Лена шлёпнула ладошкой по его лбу.
— Душа до девяти дней в теле по христианским законам. К тому же свет включать не может.
— Тогда кому те фокусы нужны?
— Завтра с утра сходим и проверим. А сейчас ложись-ка ты спать. У твоих 20 против моих 39 свои плюсы и свои минусы. Папу не вернёшь. Так сложилось. Как в народе говорят: знать судьба такая.
— Знал бы, где упадёшь соломки постелил, это тоже из той же песни. — Вздохнул Данька.
— Вот именно, а у нас нервы на пределе. Давай я дам тебе таблетку, если не можешь заснуть.
Лена промолчала, но подумала, не могла же она ему сказать, что берегись не берегись, а судьба свой хвост ухватит.
— Спасибо я справлюсь.
— Спокойной ночи.
