Сын недоверчиво перекривился.
— Рано что-то она у тебя дырявиться принялась, чай не бабка ещё.
Лена забрав дискету убежала в кухню и с ходу засуетилась у раковины срочно ища работу. Понимая, что бегство не выход прокричала в сторону его комнаты:
— Такая уж я нестандартная.
Но Данька, почувствовав фальшь, был уже рядом. Утрамбовывая виском косяк, скосил хитрый глаз и зацокал языком:
— А по-моему, хитришь ты матушка, прикидываясь немощной. Сдаётся мне — ты что-то скрываешь.
Лена смутилась и пустила в ход родительский приём:
— Занимайся умник, а то весь учебный процесс на тормозах спустишь.
Данька засопел:
— Мать обижаешь.
Лена не сдержалась:
— Откуда столько обидчивых берётся. Ну, как не ткнёшь в мужика, непременно в обиженного попадёшь.
Опустив коробочку в карман фартука, она, оставив в покое кухню, отправилась в кабинет. Но с работой не сложилось. Думы совершенно другого направления теснились в голове. Долгова больше нет, а ей не верилось в это. Они редко виделись, и она привыкла к этому. Наверное, поэтому сейчас ей кажется, что он куда-то уехал, и они с Данькой вот-вот увидят его. После бесполезного и долгого смотрения в потолок и непростых раздумий, позвонила Петру Петровичу. На её вопрос, что они рассматривали в тот вечер на Данькином компьютере, он неохотно ответил одним словом: «Стрельбу». Было понятно, что ему не хотелось об этом говорить. Лена извинилась и положила трубку. "Значит, я не ошиблась и то последняя стрельба. Именно та, в которую сбили самолёт". — От понимания неприятно заныло в груди. "Ведь не будет же он тратить время на ерунду. Значит, на дискете что-то серьёзное".
Ей со дня его смерти стало казаться, что живёт она автоматически: не хватало сил даже думать. Вдруг захотелось просто постоять. Взялась за штору, отодвинула. За окном разгулялся ветер, срывая листья и выгибая ветки, он бушевал среди отбивающихся от него деревьев. Особенно доставалось невысоким молодым, совершенно не защищённым. Каждую осень, почти перед морозами и снегом, Лена высаживала новые саженцы. Их часто безжалостные дети ломали, она ругала себя и клялась, что больше не воткнёт никогда ни одного прутика, но отходила и сажала вновь. Так не хотелось, чтоб был пустырь. Вот и втыкала в мокрую землю каждую осень всё, что подвернётся под руку, лишь бы росло. Потихоньку: вишни, яблони, сливы, абрикосы, сирень, шиповник, каштан, акация, берёзы, рябины и липы, образовали приличный скверик. Но неугомонные дети тянясь за краснеющей ягодкой тупо ломали ветки. Лене опять было жаль себя и деревья, и она торопливо проходила мимо, стараясь скрыться поскорее в подъезде и не видеть того варварства. По сердцу проскребло, точно как гребешком. Ещё раз, посмотрев в окно и пощупав дискету в кармане, отправилась к Даньке.
— Даня, а что там со сбитым самолётом, нашли причину взрыва? — погладив по непослушным, как у Долгова вихрам, отвлекла она вопросом его от часового сверления монитора.
— Мать, ты хоть иногда в газеты и телевизионные новости заглядывай, — нехотя отклеился Данька от компьютера.
— Так что? — поторопила она его. — Нечего задаваться. Можно хоть раз ответить без кривляний.
— Наши сбили. Как не виляли, а пришлось признать под прессом доказательств. Ищут виноватых.
— Думаю, не найдут. Будут только пострадавшие. Спасибо, извини.
Она направилась к двери, но выйти не успела, её догнал Данькин вопрос.
— Мам, с чего это вдруг на тебя нашло?
Задержавшись на минуту, она улыбнулась:
— Всё нормально.
