Лилли пришла в «Савойю» в день Рождества в половине двенадцатого, предполагая, что ей придется ждать в одиночестве за заказанным столиком, но, к ее радости, Эдвард уже был там, расхаживал туда-сюда по фойе. Он похудел по сравнению с тем, каким был в день их последней встречи, электрический свет резко выделял его скулы и нос с высокой переносицей, форма просторно сидела на его высокой, слишком худой фигуре.
– Эдвард!
Он повернулся, увидел ее, обхватил руками, приподнял, осыпал поцелуями ее волосы.
– Лилли, моя Лилли. Если бы ты только знала, как я скучал по тебе.
– Несмотря на все мои письма? – поддела она его и рассмеялась, когда он наконец опустил ее на пол.
– Да, несмотря на все твои развеселые рассказы о жизни билетчицы. Не мог дождаться, когда увижу тебя сегодня – встал ни свет ни заря. И кстати, счастливого Рождества.
– И тебе того же. Ты когда приехал?
– Вчера днем. Как раз вовремя для мрачного обеда en famille[10].
– Бедняга.
– Я только отдал долг – не больше. Давай узнаем, есть для нас свободный столик в гриль-зале?
Вопрос был, конечно, риторический, потому что, стоило им войти в ресторан, как словно из ниоткуда появился метрдотель. Он приветствовал Эдварда по имени и провел их к столику.
– Миссис Браун к нам не присоединится? – спросил Эдвард, когда они сели.
– Присоединится. Только ее смена в больнице кончается в одиннадцать, потом ей нужно переодеться и добраться сюда из Кенсингтона.
Их разговор был прерван осторожным покашливанием – подошел официант.
– Счастливого Рождества, лорд Эшфорд, леди Элизабет. Позвольте предложить вам аперитив?
– Да, пожалуйста. Как ваши запасы шампанского, еще не иссякли?
– Нет, ваша светлость. Позвольте вам предложить Moët et Chandon Brut Impérial 1907 года?
– Замечательно.
– А из еды, лорд Эшфорд?
– Пока не надо. Я вас позову, когда мы будем готовы сделать заказ.
Как только официант ушел, Эдвард повернулся к Лилли.
– Давай выпьем все шампанское сразу. Мы, таким образом, к приходу мисс Браун будем в стельку пьяные, а она прочтет нам лекцию о надлежащем поведении в общественном месте.
– Она совсем не такая, Эдвард.
– Да-да, я знаю. Но мне нравится поддевать ее. Она все так серьезно воспринимает.
– А ты все превращаешь в шутку.
– Это в прошлом, – сказал он, избегая ее взгляда. – Трудно изображать дурака, когда стоишь по колено в грязи и крови.
– Робби рассказывал мне, какой это кошмар – война. Он мне говорил об ужасах в госпитале, а потом добавил, что тебе достается гораздо, гораздо больше. – Она взяла его руку в свою, легонько пожала. Но он, казалось, и не заметил этого.
– Ну, не знаю. Я бы долго не протянул, если бы мне приходилось делать то, что он делает. Для начала отпиливает людям руки и ноги.
– Ты знаешь, о чем я говорю.
– Знаю. Но у меня до возвращения есть только сегодня и кусочек завтрашнего дня, и мне меньше всего на свете хочется сейчас говорить о войне. Даже думать о ней.
– Так о чем мы поговорим? – спросила она, решив побыть веселой ради него.
– Помоги мне извлечь максимум из этих нескольких часов. Смейся над моими шутками, жалуйся на маму – всякое такое.
Он усмехнулся ей, и она на мгновение увидела беззаботного, счастливого, живущего без всякой цели богатенького мальчишку, каким он был когда-то.
Мальчишку, который приезжал к ней из школы, а не с далекого страшного поля боя. Мальчишку, который, когда ему пришла пора уезжать, уезжал туда, где ему не грозили никакие опасности, кроме скуки Винчестера или Оксфорда, где худшее, с чем он сталкивался, был строгий учитель и перспектива воздаяния в виде экзаменов. Она моргнула – и мальчишка исчез.
– Хочешь узнать, каким я был несносным вчера за обедом?
– В канун Рождества?
– Я, конечно, безмерно наслаждался собой. Начал я с вопросов о Принглах. После этого разговор как-то застопорился. А потом, когда мама начала жаловаться, как ей стало тяжело находить достойную прислугу, я стал называть имена мужчин из Камбермир-холла, которые погибли в битве при Сомме. Мы ведь все в одном батальоне.
– Эдвард. Ты уже не мальчик, чтобы озорничать.
– Но ведь за это ты меня и любишь. Мне даже удалось затеять разговор о Робби, – добавил он.
– Не может быть.
– Я пел ему такие дифирамбы – и все их слушали. Возможно, я упомянул, что вы двое посетили кондитерскую, когда он в последний раз был в Лондоне. Нет, не возражай. Маме нужно знать, что ей не удалось вас разъединить.
– С твоей стороны жестоко так ее дразнить.
– В сравнении с тем, что она сделала с тобой? С Принглами? Я думаю – нет.
Принесли шампанское, он наполнил до краев два бокала, приложился к своему и выпил его до дна.
