– Я знаю, куда идти. Я читаю по-французски. Нам нужен знак, на котором написано ‘quai numéro trois’ или какие-то похожие слова. Это может быть слово quai с последующей тройкой и буквой «е» после нее. О, постойте… Кажется, я вижу!
– И чего ты тогда ждешь? – Констанс рассмеялась. – Пошли все. Лилли нас спасла. Следуем за ней.
В считаные секунды они оказались на нужной платформе, где их встретила молодая представительница ЖВК, которая явно испытала облегчение, увидев, что ее подотчетные прибыли более или менее вовремя.
– Всем привет. Займите, пожалуйста, ваши места в поезде, ваши вещи уже погружены.
У нее приятное лицо, подумала Лилли, и четкое, немного в нос произношение человека, который учился в хорошей школе, а возможно, даже в университете. Она была точно такой женщиной, какой когда-то хотела стать и сама Лилли.
Когда они устроились в вагоне, в котором были ряды скамеек, а не отдельные скамьи, представитель ЖВК хлопнула в ладоши и замерла в ожидании, на ее лице появилось непроницаемое выражение; наконец все смолкли.
– Огромное вам спасибо. Как вам всем известно, мы сейчас направляемся в Сент-Омер. Это в тридцати милях отсюда по прямой, так что мы доберемся до места к вечеру. Если вам нужно по делам, я вам предлагаю сделать это, пока мы стоим. Туалет в дальнем конце вагона.
Более важным, по крайней мере для Лилли, был вопрос о том, что они будут есть, хотя время обеда прошло более часа назад. Возможно, порядочной пищи они не увидят до Сент-Омера. В животе у нее заурчало, но поделать она ничего не могла; даже Констанс, обычно девушка организованная, взяла с собой только плитку шоколада.
Она обхватила себя за живот и, глядя в окно, погрузилась в созерцание французского ландшафта, такого похожего на английский и в то же время неуловимо неповторимого. Может быть, дело было в домах, подумала она, с их черепичными крышами и белеными стенами.
Погода стояла отличная, и Лилли, восхищавшейся сочными полями, на которых здесь и там паслись упитанные овцы, показалось, что война идет где-то совсем в другом мире. Как иначе могла она примирить эту лесистую благодать, неторопливо уплывающую назад за окном, с тем знанием, что где-то во Франции, менее чем в сотне миль отсюда, идет стрельба, палят пушки и тысячи людей сражаются, убивают друг друга и умирают?
Представитель ЖВК встречала их, когда поезд ближе к вечеру добрался до Сент-Омера.
– Четверых из вас я везу в Пятьдесят первый, а других четверых в Пятьдесят четвертый. Верно? Отлично. Двоих я могу посадить впереди со мной, остальным придется ехать сзади.
Обычно этот путь занимал не более полутора часов, но грузовик, на котором их везли, дряхлый трехтонный «Деннис», должен был останавливаться через каждые пять миль, поскольку перегревался, а потом они проводили долгие минуты на обочине дороги, ждали, когда остынет радиатор, чтобы их водитель мог снова заполнить его и снова завести двигатель.
Как ни спешила Лилли в Мервиль, она была благодарна за эти остановки, которые давали ей передышки не в последнюю очередь от зубодробительной езды и тесного пространства пахучего кузова.
Когда они остановились в четвертый или пятый раз, она плюнула на правила приличия и улеглась на травянистом краю дороги. Это ложе после беспощадных скамеек грузовика показалось ей мягчайшей периной.
Бриджет последовала примеру Лилли и, хохотнув, растянулась на траве рядом с ней.
– Отличная мысль. Я бы здесь весь день пролежала.
– Если бы мы только могли, – согласилась Лилли. – Что угодно, только не залезать в этот грузовик.
– Ты в порядке, птичка? – спросила ее подруга. – Ты сегодня сама не своя, прости, если лезу не в свое дело.
– Я в порядке. Просто размышляю, как мы будем жить на новом месте.
– И я тоже. Прям не знаю, как я расскажу моему Гордону. Когда я записывалась, я поклялась всеми святыми, что не позволю им отправить меня в какое-нибудь опасное место. А теперь посмотри на меня!
– Ты думаешь, он расстроится, когда узнает?
– О да. Он бесится как мокрая курица, если я что сделаю не по‐его. Но потом быстро успокаивается. Всегда так.
Лилли улыбнулась, но ничего не сказала, просто подставила лицо солнцу. «Сколько еще осталось, – в тысячный раз за этот день спросила она себя, – до того мгновения, когда я увижу его? Рассердится ли он? Или, несмотря ни на что, будет рад видеть меня?»
От солнца у нее начала болеть голова, и поэтому она отвернула лицо от его лучей и принялась разглядывать сплетение стеблей травы под своей вытянутой рукой. Она почувствовала легчайшее щекочущее прикосновение, посмотрела на свой указательный палец, увидела, что на него заползла божья коровка. Жучок замер, принялся складывать и раскладывать крылышки, словно наслаждаясь теплом своей посадочной площадки.
Потом она услышала урчание заведенного мотора, пересадила крохотное насекомое на завязь одуванчика и, убедившись, что коровка надежно ухватилась лапками за растение, забралась в кузов грузовика. Если повезет, они доберутся до Мервиля еще до темноты.
