Чтобы объяснить странное поведение мистера Гемлина, мне придется огласить один его секрет, который я, вообще говоря, предпочел бы утаить от моих читателей. Получив от Максуэлла адрес Олли, Джек не вчитывался в него внимательно; подойдя же к самому дому, с ужасом убедился, что несколько месяцев тому назад вел головокружительную, хоть и довольно невинную, интрижку с одной из воспитанниц именно этого пансиона; и именно по этому адресу направлял — к ужасу чопорной начальницы — свои неотразимые тайные послания. Если его узнают, вход для него будет закрыт; во всяком случае, ему откажут в доверии и не отпустят с ним Олли. Впервые мистер Гемлин пожалел, что за ним тянется слава погубителя женских сердец. Но он и не подумал отступать. Дойдя до главной улицы, он зашел сперва в парикмахерскую, потом в ювелирный магазин. Когда он снова направился к пансиону, лицо его было полузакрыто огромными черными очками; что же до холеных шелковистых черных усов Джека, то они и вовсе исчезли. Пусть вспомнит читатель, как заботился всегда этот шалопай о своей красоте, тогда он оценит настойчивость мистера Гемлина, поймет, на какие серьезные жертвы тот шел!
И все же, когда Джека ввели в комнату для посетителей, душа его была неспокойна; он с тревогой ждал, как примет мадам Эклер его верительные грамоты, скрепленные подписью юриста Максуэлла. Что его собственное имя насторожит начальницу, он не боялся; свою недолгую интрижку он вел под псевдонимом «Кларенс Спиффлингтон» — так подписывал он свои послания; эта причудливая фамилия отвечала его чувству юмора и выражала мимолетность его симпатии. Судьба оказалась снисходительна к Джеку: служанка вернулась и сообщила, что мисс Конрой сейчас спустится к гостю. Мистер Гемлин принялся поглядывать на часы; его терпение уже подходило к концу, когда дверь снова распахнулась и в комнату бесшумно впорхнула Олли.
Она была прехорошенькой. Открытый взгляд Олли и мальчишеская прямота, смягчаемая женственным изяществом, сразу очаровали мистера Гемлина, который вообще любил детей, но, подобно большинству мужчин, отдавал предпочтение красивым детям: Когда Олли вошла, она, как показалось Джеку, задыхалась от еле сдерживаемого смеха. Джек открыл ей объятия, но девочка предостерегающе подняла палец и, тщательно прикрыв за собой дверь, сказала шепотом:
— Она сейчас придет. Как только проскользнет мимо двери мадам.
— Кто? — спросил Джек.
— Софи.
— Какая Софи? — спросил Джек самым искренним тоном. Он понятия не имел, как звали его Дульцинею. В призрачном мире их писем она фигурировала, как Лазоревая Мадемуазель; поводом для такого наименования послужило его любимое платье небесно-голубого цвета; уменьшительным и ласковым было «Лазоренька».
— Пожалуйста, не притворяйтесь, будто вы незнакомы, — сказала Олли, не давая Джеку обнять себя (Джек всегда целовал детей). — Ну, знаете, после этого я на ее месте вообще не стала бы с вами разговаривать, — добавила она с той не вполне искренней солидарностью, которую представительницы женского пола любят демонстрировать перед лицом общего врага. — А она-то следила из окна, как вы первый раз подошли к пансиону, как ушли назад, как вернулись со сбритыми усами! Она-то узнала вас! А вы спрашиваете, какая Софи?! Где ваши чувства? А скоро они отрастут? — спросила Олли, имея в виду в данном случае не чувства мистера Гемлина, а его усы.
Джек был поражен и встревожен. Поглощенный заботой, как обмануть дуэнью, он начисто позабыл о самой возлюбленной. Вот так задача!
— Разумеется, — поспешно сказал он, стараясь выразить на лице непритворную нежность. — Ах, Софи, душа моя! Но я привез и вам записочку.
Он вручил Олли нацарапанную кое-как записку Гэбриеля и напряженно, почти что затаив дыхание, ждал, пока девочка ее разберет. К ужасу его, она с безразличным видом отложила записку и сказала:
— Какой, право, простофиля этот Гэйб!
— Вы, конечно, выполните его просьбу? — спросил мистер Гемлин.
— И не подумаю, — быстро возразила девочка. — Вот еще новости! Вы не знаете его, мистер Гемлин; не проходит недели, чтобы он чего-нибудь не натворил! — Заметив удивленный взгляд Джека, она пояснила: — Вот хотя бы на прошлой неделе; присылает мне записку, чтобы я вышла к нему на угол. Зачем, когда он мне родной брат и имеет полное право зайти сюда. А сейчас он хочет, чтобы я ехала к нему в Уингдэм. Ни за что на свете!
— А если он сам не может к вам приехать?
— Почему же не может? Просто у него глупый застенчивый характер! Вы не знаете, у нас учится девушка из Сан-Франциско, Рози Ринграунд, и она чуточку влюблена в моего милого братца. Если он сумел доехать до Уингдэма, почему он не может доехать до Сакраменто, хотела бы я знать?
— Вы разрешите мне прочитать его записку? — спросил Джек.
Олли отдала ему записку Гэбриеля.
— Полно орфографических ошибок! Не позволяет мне их исправлять, увалень этакий!
Мистер Гемлин прочитал:
«Дарагая Олли, если эта ни павредит твоим занятьям и мадам и падружки нипротив, братиц Гэйб ждет тибя в Уингдэме. Твой любищий брат Гэбриель».
