Палуба вдруг заходила ходуном под ногами. Долговязый Джим упал на ведерко с краской. Юра повалился на спину, прижимая к груди ящичек с кварцевым гравиметром. Уилла кинуло на Воронина. У основания столба яростно и торопливо заклубился пар, плот заволокло белой пеленой.
Понемногу толчки затихли и прекратились вовсе. Ветер разматывал полотнище пара, гнал его кверху. Пятеро в серо-голубых скафандрах стояли тесной кучкой — бессильные перед грозным могуществом природы.
— Кажется, полез еще быстрее, — проговорил Уилл.
— Не задерживаться, — сказал Воронин. — Продвигаемся вперед.
И упрямые люди шаг за шагом приближались к столбу, толкая перед собой тележку с приборами и разматывая рулетку.
Замер на отметке «200» продолжался полтора часа: пришлось ждать, пока маятниковый гравиметр, взбудораженный толчками, придет в нормальное положение.
На отметке «150» Воронин велел всем обвязаться канатом.
На отметке «100» Джим обнаружил, что краска в ведерке кипит и испаряется.
На отметке «75» Уилл сел, скрючившись, на тележку и коротко простонал.
— Что с вами, Макферсон? — обеспокоенно прозвучал голос Воронина.
Уилл не ответил.
— Я отведу его на катер, — сказал Кравцов. — Это сердечный приступ.
— Нет, — раздался слабый голос Уилла. — Сейчас пройдет.
— Немедленно на катер, — распорядился Воронин.
Кравцов взял Уилла под мышки, поднял и повел к борту.
Он слышал тяжелое дыхание Уилла и все повторял:
— Ничего, старина, ничего…
В кабине лифта ему показалось, что Уилл потерял сознание. Кравцов страшно испугался, принялся тормошить Уилла, снял с его головы шлем и свой тоже. Лифт остановился, Кравцов распахнул дверцу и заорал:
— На катере!
Двое проворных японских матросов взбежали на причал. Они помогли Кравцову стянуть с Уилла скафандр. Слабым движением руки шотландец показал на кармашек под поясом своих шорт. Кравцов понял. Он вытащил из кармашка стеклянную трубочку и сунул Уиллу в рот белую горошину.
— Еще, — прохрипел Уилл.
Его отнесли на катер, положили на узкое кормовое сиденье. Один из матросов подоткнул ему под голову надувной спасательный жилет.
— Срочно доставьте его на судно, — сказал Кравцов старшине по-английски. — Вы понимаете меня?
— Да, сэр.
— Сдайте мистера Макферсона врачу и возвращайтесь сюда.
— Да, сэр.
Катер отвалил от причала. Кравцов постоял немного, глядя ему вслед. «Уилл, дружище, — думал он с тревогой. — Я очень к вам привык. Уилл, вы не должны… Вы же крепкий парень…»
Только теперь он заметил, что солнце уже клонилось к западу. Сколько же часов провели они на плоту? По небу плыли облака, густые, плотные, они наползали на солнце, зажигались оранжевым огнем.
Духота мертвой хваткой брала за горло. Кравцов надвинул шлем и вошел в кабину лифта. Потом, медленно идя в шуршащем скафандре по верхней палубе, окутанной паром, он испытал странное чувство, будто все это происходит не на Земле, а на какой-то чужой планете, и сам обругал себя за нелепые мысли.
Он подошел к серо-голубым фигурам (они все еще делали замеры на отметке «75»), услышал обращенный к нему вопрос Воронина и ответил, что отправил Макферсона на судно.
Воронин был чем-то озабочен. Он сам проверил показания всех приборов.
— Резкий скачок, — пробормотал он. — Поехали дальше. Держаться всем вместе.
Они двинулись, локоть к локтю, толкая перед собой тележку, на которой стоял контейнер с маятниковым гравиметром. Остальные приборы несли в руках. Джим разматывал рулетку.
Они не прошли и пятнадцати метров, как вдруг тележка сама покатилась по рельсам к столбу.
— Назад! — ударил в уши голос Воронина.
Люди попятились. Тележка с контейнером катилась все быстрее, увлекаемая загадочной силой. Облако пара поглотило ее, потом она снова вынырнула в просвете. Там, где кончались рельсы, она взлетела, будто оттолкнулась от трамплина, мелькнула серым пятном и исчезла в клубах пара.
— Вон она! — крикнул Чулков, тыча рукавицей.
На высоте метров в двадцать между рваными клочьями пара был виден столб, бегущий вверх. Он уносил контейнер, а чуть
ниже к нему прилепилась тележка… Вот они скрылись в облаках…
Люди оторопело смотрели, задрав головы.
— Тю-тю, — сказал Чулков.
Джим пробормотал проклятия.
А Кравцов чувствовал страшную усталость. Каменной тяжестью налились ноги. В висках стучали медленные молотки.
— Горизонтальное падение, — пробормотал он. — Виктор, это не я сказал. Ты первый сказал это… Тогда… давно…
Было неясно, услышал ли Воронин эти слова. Он, прищурясь, смотрел на столб. Потом коротко бросил:
— На сегодня хватит.
— Хочешь чаю? — спросила женщина.
— Нет, — ответил Уилл.
Он лежал в своей каюте. Сухие руки с набухшими венами вытянулись поверх одеяла, — руки, сжатые в кулаки. Лицо его — загорелое и бледное одновременно — было неподвижно, как лицо сфинкса. Нижняя челюсть странно выпятилась.
Норма Хэмптон сидела возле койки Уилла и вглядывалась в его неподвижное лицо.
— Я бы хотела что-нибудь сделать для тебя.
— Набей мне трубку.
— Нет, Уилл, только не это. Курить нельзя. Теперь тебе не так больно?
— Теперь не так.
