— Тахикиро и ты?! — В первый момент Ала захватило желание немедленно выхватить меч и разобраться с обидчиком, но тут же он вспомнил свою боевую подругу, и сердце сжалось. Тахикиро никогда по-настоящему не была его наложницей. Идея отдать Алу сразу же двух сестер Фудзико и Тахикиро принадлежала Иэясу, спорить с которым было бесполезно и, главное, небезопасно.
Поначалу Тахикиро так ненавидела Золотого Варвара, что поклялась отрезать ему причиндалы, если тот попытается насильно затащить ее в постель. Так что несколько лет Ал жил с Тахикиро как с младшей сестрой или, скорее, как с младшим братом. Так как девушка была замечательным воином, она вскоре стала правой рукой Ала.
Потом, уже когда у них с Фудзико родилась Гендзико, однажды на маневрах они с сестренкой Тахикиро перебрали испанского вина, и вдруг как-то оказались на одном футоне. А на следующее утро Ал проснулся от ужаса, боясь не обнаружить на месте своего хозяйства. Слава богу, оказалось, что Тахикиро давно уже не питала к нему ненависти. Фудзико же смирилась с неизбежным.
И вот теперь Ал узнал, что, оказывается, Тахикиро любима еще кем-то!
Тяжело дыша, Ал смотрел на своего десятника, дрожа от гнева и одновременно с тем понимая, что на самом деле давно уже следовало позволить свободолюбивой, необузданной воительнице жить так, как ей того захочется. Просто его никогда по-настоящему не интересовал вопрос — что хочет она.
— Ты любишь Тахикиро-сан? — все еще не в силах справиться с сердцебиением, выдавил из себя Ал.
— Любовь — слово варваров. — Хироши смотрел в лицо Ала, ожидая его решения. — Я не знаю, что такое любовь. Но когда я смотрю на Тахикиро, я весь горю изнутри. А когда ее нет, я снова смотрю на нее. — Хироши понурился. — Я все время говорю с госпожой Тахикиро. А она отвечает мне. Я понимаю, что госпожа не обычная женщина. Не из тех, кто будет рада быть только хозяйкой дома. Она не станет следить за тем, чтобы крестьяне вовремя приносили деньги и чтобы повар готовил именно то, что нравится мужу. Но все это ерунда. Мне нужна Тахикиро-сан такой, какая она есть. Резкая, властная, такая, что и по зубам, если заслужил, может. И головы рубит, как песню поет. Я бы не хотел, чтобы она когда-нибудь изменилась, стала другой. Тахикиро-сан — стихия, можно ли изменить стихию? Пройдут века, а стихия останется сама собой. Тахикиро-сан — горный дух или ветер. Кто поймает ветер?..
— Поэтому ты до сих пор не женат? — неожиданно догадался Ал.
— Я хотел бы всегда быть рядом с госпожой Тахикиро. Чтобы засыпать с нею рядом, просыпаться и видеть ее, и… Когда вы отсылаете ее с поручением, я словно не дышу, не живу. Моя душа летит за Тахикиро-сан, так что мне становится трудно даже выполнять обычную работу. Я весь с ней…
— Понял, понял. — Ал посмотрел на Хироши уже без ненависти. — Что ж, я поговорю с Тахикиро, и если она согласится…
— Она может и обидеться… — предупредил Хироши, теперь на лице его отпечаталась озабоченность. — Вы только как-нибудь… как-нибудь… — Некоторое время десятник изучал свои сандалии, подыскивая слова, и наконец, подняв на Ала несчастные глаза, простонал: — Поаккуратнее только, господин. Один Будда знает, какие демоны порой вселяются в Тахикиро-сан. Как бы, не ровен час, она и вас не порешила, попадись вы ей под горячую руку… А ведь вы наш природный господин и…
— Не дрейфь, она своих не трогает, — усмехнулся Ал и, совсем уже расслабившись, шлепнул Хироши по плечу. — Поговорить поговорю, а уже дальше сам разбирайся. Может, в храм ее поведешь, а может, и бежать с моих земель придется.
— От нее все стерплю! Пусть бьет! Пусть вообще убьет! Главное, чтобы со мной была! — Поклонившись командиру, Хироши бросился к своему коню. — Позвольте, вперед полечу, упрежу уж.
— Лети, лети. — Ал только пожалел, что не спросил мнения десятника по поводу таинственного послания Фудзико: «Мой муж и господин! Имею честь пригласить Вас на торжественное и самое главное событие в жизни нашего приемного сына Минору Грюку, которое состоится во второй день новой луны в нашем доме в деревне Иокогама. Преданная вам Фудзико».
Ал оглянулся в поисках того, с кем можно было бы поговорить о письме.
Совершенно юный ронин с густой, длинной челкой, как у ребенка, и подростковыми прыщами встал на колени перед самураем Ала. Лицо пленника было спокойным, словно он накурился травки. Хотя глаза совсем недавно явно были на мокром месте.
«Торжественное и самое главное событие в жизни нашего приемного сына Минору», — перечитал Ал еще раз. Минору родился в середине июля, сейчас май, значит, речь не о дне рождения. Тогда что же? Женитьба? Но кто дал разрешение на такой важный шаг, когда он, хозяин дома, в отъезде?
Ал взглянул в глаза юному ронину, и его сердце сжалось.
Кто мог отдать приказ в отсутствие отца семейства? Тот, кто выше его — Токугава. Но сёгун в Эдо и не собирался в ближайшее время наведываться к своему хатамото. Кто тогда? Жена? У нее нет таких полномочий. Тогда? И тут Ала осенило: приказ мог отдать тот, кого он сам же оставил за себя, а значит, его родной сын Амакаву.
