— Дрожащими руками разорвали праздничную упаковку с розовым огромным бантом, заглянули внутрь, ахнули и, конечно же, всплеснули руками. Ты умилялась, а отец, естественно, покачивал головой — вторая дочь, а он, наверное, уже смирился с женским батальоном, которым накачал свою семью — громко щелкнул языком, потом потискал и пощекотал тебя, поблагодарил — куда без этого, а затем — ничего уж не поделать и с этим нужно что-то срочным образом решать — вытащил на свет Божий копошащееся и пищащее от осознания своего появления в этой жизни крохотное чудо? Мам, — прикусываю язык и затыкаю фонтан наигранного злословия, на одно мгновение отрываю взгляд от дороги и обстановки, царящей на ней в наш будничный час пик, скашиваю взор на пассажирку, спрятавшую свое лицо в тонких ладонях, и тихонечко прошу, — перестань, пожалуйста. Не плачь, кому говорят. Это свадьба! Торжественное мероприятие, а не поминальная служба или еще какое траурное мероприятие.
Имеется слишком стойкое и громкое предчувствие, что завтра мою маму будет просто не унять!
— Прости-прости. Сейчас! Я возьму себя в руки и успокоюсь. Но на это мне необходимо время, а ты подгоняешь. Твоя торопливость и импульсивность. Р-р-р! Ты совсем, как твой отец, Антония!
Им бы поскорее определиться с тем, кого я больше внешностью и поведением напоминаю. А то выходит, что в первый день недели — я вылитая бабуля по мужской линии, занимающаяся проблемами человечества и строящая из себя мать Терезу, но живущая по законам Ганди, иногда изображающая толстовца, последователя того Льва, которому и в одной рубахе, подпоясанной веревкой, удерживающей дырявые штаны, неплохо было — еще бы, ему все можно, а уж тем более после воинственного мира, о котором он в четырех томах французским, правда, вперемешку с русским, языком, словно издеваясь на современным школьником, излагал; а на второй день — я богатенькая беспредельщица и та, которой на порядок, человеческие нормы и законы общества наср…
— Фух-фух, — мама обмахивает себя ладонями, медленно проводит пальцами под нижними веками, снимая осыпавшуюся и потекшую тушь, при этом приоткрывает рот и смешно икает. — И-и-к, ты такая взрослая, Ния. Господи! Икота-икота…
«Перейди на Велихова, с Велихова — опять на Велихова, и так по кругу, чтоб ему жизнь малиной не казалась и чтоб он, наконец-то, захлебнулся собственным бескостным языком!» — сжимая рулевое колесо, обманчиво спокойным тоном про себя вещаю.
— Не плачь, пожалуйста. Я замуж выхожу, а не в мир иной отбываю.
— Тосик! — похоже, моя мама злится. Ее, видимо, раздражает и немного бесит мой цинизм, язвительность и некоторая жесткость в определениях.
«Это не потому, что я такая, просто мир ко мне несправедлив…» — какую только ересь и жалкие оправдания в своей никак незатыкающейся голове катаю.
Я что, взрослая? Серьезная? Выдержанная женщина? Это она в понятиях, по-моему, ошиблась. Была бы взрослой и сознательной, серьезной, выдержанной и эмоционально стабильной не купилась бы на игры Петеньки и не позволила крутить собой, как ему заблагорассудится.
— Как вчера с девочками посидели? — мама переключается на другую более веселую волну.
— Было круто.
И как будто все!
Было очень круто, но, увы, недолго. Кому-то детвору срочным образом понадобилось покормить, кому-то завтра слишком рано вставать, чтобы подоить, например, страдающую за бычком корову и подкрутить хвосты кобылам, пощупать козье вымя и заглянуть в жестокие глаза мужчины, которому на доморощенного, хоть и с дипломом, животновода совершенно наплевать; у кого-то внезапно организовались дополнительные курсы и подкасты, а кто-то на свидание со своей очередной симпатией или любовью побежал, а кому-то было откровенно скучно — это я о себе. Мне не понравилось, но для мамы:
«Было очень круто!» — киваю головой, подтверждая свой ответ и отсутствующий рассказ.
Мужской стриптиз, о котором я организаторш этого балагана просила, почти умоляла, плакала, вырывала волосы на всех местах, и только что на коленях не стояла перед старшими так называемыми подругами, так не оплатили и, соответственно на мой последний свободный незамужний вечер так и не подвезли мясное тело, за поясок трусов которого я могла бы денежку заложить, отдав по упругим ягодицам звонкого леща. Зря глупая готовила разменные купюры и смягчала кожу рук питательным жирным кремом. Все было обыденно и довольно пресно:
«Хи-хи, ха-ха, да о-хо-хо! Прелестно, колоссально и железно!».
Почти словарь небезызвестной Эллочки, на который любит Велихов ссылочки, подмигивая, давать. Так что, нечего рассказывать, кроме как обсудить наряды, в которые облачилась наша доблестная рать. И то, и то… Если уж откровенно, там тоже особо нечем хвастать или копировать лекало, чтобы себе подобное на очередное сборище по быстрячку спаять.
