Есть небольшая, но увесистая догадка. Если перебрать всех моих знакомых, не обремененных чувством такта, начисто лишенных скромности, с отсутствующими элементами простого воспитания, то на ум приходит лишь одно:
— Чего тебе, Пиноккио? — сквозь зубы произношу. — Не спится?
— А тебе? — задушенно хохочет в трубку.
— Я не в настроении веселиться, Буратино. Есть что по делу или на ночь глядя нервы потрепать решил?
— Выручка сегодня не плоха, Антония. Я все сделал, как твое величество мне приказало, — голосом транслирует веселье и бешено раздражает меня. — Выйдешь ко мне? Тепло на улице, тихо и безветренно.
Это обойдется!
— Нет, — сразу пресекаю.
— Тогда я сам войду. Блин, — по-моему, он с чем-то возится, что-то ковыряет, словно ломится через забор, прошивая лбом каменную стену, — Ни-я-я-я!
— Я уже сплю, Петруччио. Какого черта ты приперся? Где ты?
— Здесь я, здесь. Есть маленькая, но нехорошая проблемка, Тузик. Надо бы перетереть. Ах, твою мать… — чертыхается, рычит и грязно матерится. — Бля-я-я…
— Ты что, блатной? Урка? Гопник? Сбежавший, рецидивист или мафиози? Что за тон? Что это за…
По-моему, на улице, где-то на своем балконе, выходящем прямиком во двор, я слышу слабое копошение, затем ворчание, шорох, возню и звериное царапание, словно кто-то пытается залезть к нам в дом.
На второй этаж? Да этот кто-то недоразвитый смельчак. Оборачиваюсь и всматриваюсь в темноту, уже окутавшую окружающее пространство. Выключаю свет, прищуриваюсь, вытягиваюсь, как датчик движения, вожу своим лицом, выискивая шевеление за окном, которое можно расценить, как несанкционированную попытку проникновения или незаконного вторжения в частную собственность, за которую кому-то, если он осмелится на это, может грозить вполне себе реальный и не малый тюремный срок. Если, конечно, идиот себе шею не свернет, когда лететь на землю будет с очень нестандартного балкона. Этаж второй, но этот дом выполнен по индивидуальным чертежам и выдержал не одну перестройку и даже на моей памяти. Здесь достаточно высоко, к тому же очень неудобно укладывать себя на землю, укрытую сосновой щепой или острыми хвойными иголками. А впрочем, мне откровенно все равно. Собаке — собачья смерть и человеческий поделом за все, что он мне сделал. Нечего героя из себя строить или отъявленного домушника изображать.
«Не может быть!» — с открытым ртом смотрю на то, что вытворяет Велихов, цепляющийся за перекладины балкона, который выходит из моей комнаты.
— Я вызову полицию и заявлю, что не знаю, кто ты есть. Перестань! — шиплю в трубку и с глазами, обильно залитыми кровью, рассматривая то, что он творит сейчас, набычившись, иду к окну. — Я не впущу тебя, — прокручиваю дверную ручку и закрываю балконный разворот. — Убирайся!
— Помолчи, а-а-а! — скрипит недовольным и злым голосом.
Я странно замолкаю и слежу за тем, что он ваяет, изображая из себя престарелого Ромео.
Велихов перекидывает ногу через ограждение и заталкивает себя на смотровое пространство перед моим окном. Отряхивается, осматривается по сторонам, разминает шею, вытаскивает из нагрудного кармана смартфон и, подскакивая, изображая голубец ногами, в прыжке ударяя стопы, направляется к стеклу, от которого я отшатываюсь, словно вижу ожившее злое привидение.
— Я закричу.
— С чего бы? — прижав плечом к своему уху телефон, дергает балконную дверь. — Открой мне, стерва.
— Уезжай, — рычу и мягко добавляю, — Петя.
— Ты не ответила, Смирнова! — костяшками барабанит по стеклу. — Я сделал предложение…
— В туалете на полу?
— Не место красит человека, — парирует и приказывает. — Открывай чертову дверь. Считаешь, что сможешь скрыться от меня?
Он пьяный, что ли?
— Я все расскажу отцу.
— Он в курсе! — опирается плечом о стекло, из пальцев формирует козырек и смотрит в темноту, сканируя как будто лазерным лучом всю обстановку. — Я вижу тебя, Тузик. Испугалась? Переволновалась? Думала, что я не заберусь?
Пошел ты к черту! А вот то, что:
«Папа в курсе?» — откровенно говоря, я не поняла, что он сейчас сказал, и это сильно настораживает. Нажимаю на пластиковую ручку и возвращаю ее в положение «Открыто». Дверь тут же поддается, а Велихов заваливается в мою полутемную обитель.
— Привет, — шепчет, глядя прямо на меня, и тут же сбрасывает вызов. — Тонечка, — наступает, вытянув руки.
— Стоп! — откинув свой телефон на кровать, быстро выставляю перед ним свои ладони. — Петь…
— Привет, говорю, — подмигивает и, наплевав на мою преграду, обхватывает меня за плечи. Сжимает и качает, словно мы не виделись сто лет, а сегодня в первый раз, как разлученные грозными обстоятельствами влюбленные, снова встретились.
— Велихо-о-о-в, — стону ему в плечо, насыщая носовые пазухи знакомым запахом. — Ты! Меня! Задавишь! Больно! — шиплю и упираюсь лбом в его плечо. — Прекрати сейчас же!
— Мягкая и очень теплая, — он убавляет силу и практически снимает свою грозную осаду. — Круто! — вращает головой, то и дело задирая подбородок. — Почти охотничий домик. Запах обалденный, цыпа.
