— Долго еще? — перегнувшись через порог, засунув морду в кабинет отца, скулит Халва. — Бля-я-я-я, — брат закатывает глаза, ослепляя нас пренебрежением. — Бля, бля, бля… — прикладывается лбом о дверной проем. — Я гулять хочу! Суббота, танцы, девчонки, развлечения. Нет, гребаный звездец, нежданно-негаданно — мой авторитарный отец и милая вторая смена! Уйду снова на вольные хлеба. Велиховы, имейте совесть, ведь у меня еще дела…
— Сашка, — забросив голову, отец, не прячась, заливисто хохочет. — Господи-и-и-и, иди к себе…
Оттаял папа? Так! Похоже, все будет намного проще. Мне даже ехать никуда не надо. Кого бы здесь расцеловать? Ведь это идеальный план! А всего-то достаточно, как оказалось, показаться в субботнее утро на глаза ему и… Маленькому брату?
Мотаюсь по извилистым улочкам города, улыбаюсь, разглядывая гуляющих прохожих, посылаю воздушные поцелуи милующимся парочкам — всё говорит о том, что я радуюсь сегодняшнему дню; затем вдруг разбираюсь с накладными, которыми оброс наш с Тоней магазин, галантно выкручиваю руки продавщицам, требую к себе другого, немного исключительного внимания:
«Теперь я ваш босс, свиристелки! Построились и повернулись ко мне задом, я каждую шлепком благословлю на труд и подвиг. Кто мне отсосет палец в знак повиновения, больной любви рабыни к своему жестокому господину, ту я в тот же час вознагражу ментоловым леденцом в форме… Форму выберете сами, дамы. Но премию получите гарантированно и точно!».
Народ волнуется, ведь их уже подбешивает мое начальствование и жутко непростой характер. Вожу глазами, рассматривая каждую на предмет профессиональной и чисто внешней пригодности:
«Красотки! Нечего сказать, но помалкивающий сегодня Тузик несравнимо милее и роднее мне, как ее злому господину и… Мужчине!»…
«Привет! Как самочувствие?» — набиваю сообщение, отсиживая в своей машине красный цвет на перекрестке.
«Привет. Нормально. Как дела?» — Ния присылает на удивление простой ответ.
Переписка хороша, когда мы состоим в довольно близких отношениях, а пока — пока Смирнова нестабильна и старается увильнуть из невода, в которой я ее усиленно тяну — беседу поддержим обычным громким вызовом. Нажав кнопку, запускающую скоростной набор номера Антонии, быстро скашиваю взгляд на бумажный чуть теплый сверток, источающий просто-таки божественный аромат. Там лакомство для маленького ребенка — булочка с корицей и долькой апельсина собственного производства, и маленькая шоколадка с лесными орешками для чудо-белочки, которая, судя по неторопливости с принятием моего звонка, все еще очень зла. Точит зубки и пилит когти?
— Что ты хочешь? — рычит по громкой связи Ния в мой салон. — Господи! Что это за эхо?
— Красивый голосок, Тузик. Как ты?
— Я уже ответила на вопрос. Что ты…
— Принимай гостей, щенок, — выворачиваю кисть левой руки, не снимая пальцев с рулевого колеса, прищуриваюсь и смотрю на время, — где-то через полчаса.
— Я уже легла спать.
— Семь вечера, ау? — шучу и издеваюсь. — Ты под колпаком?
— Мне врач прописал покой. Что ты хочешь, Петруччио?
Тем лучше! Я так устал, что до своего скворечника уже точно не доеду, а это значит, что мы ляжем вместе.
— Я ненадолго, цыпа.
Молчит, но точно шикает. По крайней мере, акустика в моей машине свидетельствует, что абонент на том конце телефонного чисто внешне отсутствующего провода явно чем-то недоволен, но сильно сдерживается.
— Ты не отстанешь? — Ния шепчет.
— Нет. До встречи.
— Не забудь, пожалуйста, что входная дверь внизу.
— В каком смысле? — удивленно изгибаю бровь, бросаю беглый взгляд в боковое зеркало и шустро перестраиваюсь в нужный ряд, чтобы с ветерком выехать из кишащего, как перегруженный муравейник, вечернего города.
— Отец тебе откроет.
О! Похоже, это наш пароль. Вся семья в сборе и даже папа сторожит покой той, которая совершила марш-бросок на мероприятии, оплаченным им же, сейчас расстроенным несостоявшимся событием Сережей.
— Сколько раз постучать?
— У нас звонок, а постучишь по дереву, — слышу, как прыскает и тут же добавляет, — если подходящее не найдешь, то можешь…
— Я булочку тебе везу, — перебиваю Тузика и сливаю почти секретную информацию.
По-моему, сейчас Антония проявила чуточку внимания, сосредоточилась, сильно напряглась и даже затаилась. Обдумывает ситуацию или начинку у теплой сдобы предполагает?
— Ния?
— А? — ноет в трубку. — М?
— С апельсином. Представляешь?
— А шоколадная крошка? — по ее голосу могу судить о том, что Тузик подобрел, оттаял и мило улыбается.
— Конечно. А еще…
— Корица? — так и вижу, как она хлопает в ладоши, морщит нос и растягивает красивые губы, выставляя ровный белый ряд зубов на обозрение толпы.
— Тоже там.
— Поторопись, Пиноккио.
— Хочешь меня? — закусываю нижнюю губу и выжимаю газ, сигналю впереди скучающему чуваку и, вильнув, быстро обгоняю.
— Я булочку хочу, — всхлипывает Ния.
— Я еду, Тузик. Стели постель.
— Что?
— Еще я захватил шоколадку. По-моему, с орешками. Я… — сигналю всем черепахам, которых сегодня, как назло, слишком много и все в своем персональном темпе не торопятся куда-то.
