— Угу, — Туз вцепляется пальцами в подол своего наряда, растягивает юбку, показывая клеш и переливающуюся фактуру ткани.
— Спустишься? — исподлобья ей шепчу.
Черт! Черт! Похоже, до меня, наконец-таки, кое-что дошло.
Стремительно срываюсь с места и, перешагивая в прыжке не одну, а две, как минимум, широкие ступеньки, забираюсь на второй этаж. Подпрыгнув на последней ступени, с громким выдохом приземляюсь рядом с ней.
— Привет, — опустив глаза и устремив свой взгляд в ее солнечное сплетение, произношу. — Как дела, красавица? — протягиваю руку и пальцами перебираю складки лифа на ее груди.
— Так нормально? — пятерней расчесывает свои идеально уложенные волосы на затылке, затем вдруг переходит на висок и заканчивает, оттягивая непослушную челку, укладывая ее себе на нос.
— Ты… — окончательно наглею и укладываю ладони на обнаженные прохладные плечи. Смирнова вздрагивает, а бархатная кожа выставляет в авангард рой мурашек, обезумевших и повторяющих грубый лозунг:
«Петя, руки прочь!».
— Опоздала, да? — она не скидывает мои ладони, но как будто приподнимается на носочки и пристально заглядывает мне в глаза.
— Нет, — кадык дергается, а Тосик от моего голода или несдержанности вдруг пугается и в ответах путается. — Идем? — нахожусь быстрее, моментально исправляю ситуацию, становлюсь с ней рядом, осторожно прикасаясь своим плечом к ее.
— Угу, — Смирнова опускает взгляд и ищет мою руку, которую я ей предлагаю. — Фух! — прыскает и ладошкой прикрывает рот. — Свидание! Не могу поверить…
— Что? — делаю шаг, устанавливая свою стопу на первую ступень.
— Ты не обманываешь меня? — шепчет, губами трогая обводок моей ушной раковины. — Это ведь не игра? Ты не издеваешься надо мной, Велиховчик? Может быть, я зря так вырядилась? Пожалуйста, ответь. Мне нужно знать… — Ния что-то непонятное для восприятия лепечет, пока мы спускаемся по бесконечной, исключительно по моим ощущениям, лестнице.
— Все будет хорошо! — цежу сквозь зубы, вытаращившись на изумленных Смирновых, построившихся в коридоре, как на плацу.
— Это игра? — Тоня дергает мой локоть и впивается в мышцу пальцами.
— Нет.
— Повтори, пожалуйста, — поскуливает и еще раз проверяет упругость моего мяса.
— Нет, не игра. Настоящее свидание. Только ты и я.
— … — Смирнова стонет и с облегчением выдыхает.
— Что такое, Тосик? Смелость пропала?
— Р-р-р, — рычит, второй рукой цепляется за мое плечо и подпрыгивает.
— Тише, щенок. Ты пугаешь свою семью. Смотри, на лице твоего отца как раз таки этого лица и нет!
— М-м-м, я обожаю свидания, Петруччио, — отвешивает странное признание Ния.
— Чего-чего? — поворачиваю голову и обращаюсь к ней. Очень интересно, если честно. — Что это значит?
— Все-все. Потом-потом. Веди меня… — она подскакивает еще раз. — А куда?
— Увидишь! — ухмыляюсь.
— Мне уже не терпится.
Все очевидно и даже без этих слов. Теперь бы тихо попрощаться со свидетелями и, вероятно, кое-кого заверить, что с бесценным живым грузом ничего не случится и он будет доставлен в строго определенное время сюда, в это место, в этот милый дом во избежание кривотолков и гребаной двусмысленности.
Ошалевшее от нашего дефиле семейство молчаливо благословляет на чудесный и теплый вечер, а я, открыв дверь, пропускаю Нию перед собой и голодным, сильно озабоченным и чрезвычайно похотливым взглядом висну на ее открытой спинке. Она, чтоб ее и так, и этак, твердо решила доконать меня. У нее абсолютно голая спина и ни одного жалкого намека в виде тонкой поворозки, крученой тесемки или резинки на крючках, свидетельствующего бы о наличии бюстгальтера. А трусы на ней хотя бы есть? Пусть будут!
«Пусть они там будут!» — умоляю и закрываю ослепленные увиденным глаза.
Слабая уверенность и знание этого будут держать меня в слабенькой узде, а иначе… Быть беде! О том, что у меня проблемы с чертовым либидо и незатыкающимся плотским желанием, когда я вижу Нию, надо бы лечащему врачу подробно рассказать. Что-то старый эскулап не спешит с окончательным вердиктом и моим последующим освобождением из венерической темницы, в которой я охренительно томлюсь. Или все так плохо и мне пришел окончательный половой трындец, или все стабильно и без явных изменений, что тоже раздражает и слегка заводит, или я, черт возьми, здоров, а значит… Короче, после того, как я откинусь со скамейки временно не играющих или запасных, мне будет не до Тонькиного стеснения и ее крошечных трусов! Не разорвать бы ненароком девочку, выпуская пар, накопившийся за чрезвычайно продолжительный период.
— Тонь? — провожу пальцами по глубокой позвоночной выемке. Слежу за тем, как сокращается смуглая кожа и как три идеальные родинки, сопровождающие ее хребет в районе шеи, шустренько подскакивают наверх, пытаясь скрыться в коротких волосах, завивающихся у основания женского затылка.
— Ага? — скашивает на меня глаза.
