— Надо будет посмотреть, может, хотя бы уцелел дневник. Марио сказал, что пол усыпан обрывками разодранных тканей и разорванных рукописей и книг. Вино Антонио тоже пил?
— Он пил вино тоже, но не ради одного удовольствия. Им двигало главным образом смешанное чувство — авантюризм и жажда познания. Он путешествовал не для того, чтобы побывать в незнакомом месте, а как истинный ученый-географ. Вино было одним из тех многих ключей, открывавших ворота неизведанного лабиринта.
— Авантюрист-романтик. Когда слушаешь вас, так и испытываешь желание последовать его примеру. Это еще один из способов, как можно прожить жизнь, своего рода уединенным отшельником в хрупком мире грез.
— Конечно, только я всегда беспокоилась за него. Возможно, все дело было лишь в методике контроля, избавлявшего его от грозящих катастроф и горячечного бреда. Он частенько был близок к этому. У каждой пилюли есть своя формула, считал он, открывающая доступ к определенным загадкам мира. И он верил, что можно постичь субординацию этих формул. «Je, n’ai pas encore trouve ma formule»[65] — вот одно из его изречений. Самые высшие из этих формул должны были, подобно философскому камню, раскрывать тайну универсума.
— Он искал главный ключ, — сказал Луций. — Но не должна ли чудодейственная трава высшей формулы оказаться в таком случае непременно смертельной? И тогда придется решиться на то, чтобы оставить свое тело как дань, если хочешь преступить высшую черту.
Будур Пери кивнула.
— В этом, по-видимому, смысл вашей тайной вечери. Антонио, однако, всегда оставался в разуме, его фантазии не уводили его в абсолютное пространство. Он придерживался своего дневника, другими словами, таких полетов, которые можно описать. Для него существовали запретные врата, он опасался их. Он знал, какова максимальная доза, и всегда придерживался ее в своих экспериментах, действуя наверняка.
Она спустила с колен Аламута, встала и быстро убрала все бутылочки и жмыхи.
— Вот один такой ключ, воспользоваться которым Антонио не решался. Он очень радовался этой находке.
Она подала Луцию зеленый футляр, скорее всего сделанный самим Антонио. Венок из листьев конопли и лавра обвивал арабское слово «эликсир» — прекрасно выполненное тиснение на коже. Луций с осторожностью открыл запор. Он увидел крошечную колбочку и маленький свиток, исписанный мелким почерком. Он принес из своей комнаты лупу, чтобы для начала рассмотреть свиток, вверху которого он увидел начертанные, очевидно, старческой рукой формулы и знаки. Затем шли записи, сделанные рукой Антонио.
«Эликсир. Приобрел из надежного источника через алхимика по имени Фортунио. Утверждают, что этот в высшей степени эффективный экстракт был известен еще эвмолпидам, древним потомственным жрецам Элевсина. Доказано, что он способствует чудесам мангового дерева, используемого и по сей день на моей родине. Действие заключается в том, что потребление его в одинаковой степени усиливает как интуитивные, так и суггестивные силы, а значит, ведет в мир образов только через силу духа. Маг, у которого цветет и плодоносит манговое дерево, пребывает в эпицентре ауры, рождающей мистерии. Даже находясь в состоянии покоя и оцепенения, маг вызывает появление образов, те, множась, сменяют друг друга.
Если Фортунио правильно истолковал знаки, в эликсире объединяются силы конопли и лаврового дерева. Экстракт конопли — с давних пор известный ключ к миру грез, он открывает иные залы, чем маковый сок, они требуют большего мужества. Дух жующего опиум возбуждается: образы входят в него и как бы оставляют свой след на девственно-чистом листе. Конопля же выманивает его, вытягивает своими петлями в мир грез. Именно этой мощной активностью и объясняется то, что при превышении максимальной дозы наступает угроза буйного помешательства и безумия, в то время как маковый сок просто усыпляет.
Лавр, напротив, таит в себе силы, дающие отпор угрозе гибели. Он исцеляет от чувства вины за совершенное насилие. Аполлон возложил его себе на голову после того, как убил лавровой ветвью дракона Пифона. Лавровое дерево выросло на месте зарытых Орестом жертвенных даров в знак свидетельства погашения вины, возложенной на него Геей.
То же подтверждает и алхимия, то есть подлинная философская химия. По ней, курение лавра и лавровые эссенции приводят к световому экстазу при галлюцинациях. Даже в суетных делах находят отражение его чудесные свойства — так, в жарких странах мясные лавки и морги мажут лавровым маслом, отгоняющим паразитирующих тварей. Великие символы лавра проникают повсюду — действие их можно наблюдать от оккультных до пронизанных божественным светом сфер, но только посвященному откроется эта взаимосвязь. Подробности можно найти в моем дневнике.
